Разложив перед собой фото целующихся, обнимающихся, держащихся за руки Иден Кастилио и Роберта, Флейм проливала над ними горькие слезы.
Дети давно спали, а в пустой спальне, без Роберта, находиться ей было невыносимо.
В конце концов она вняла словам кузена и вернулась в Новый Орлеан. Слишком отвыкла от одиночества. Привыкла, что Эйдан и Данни всегда рядом, с удовольствием проводя с ними любую свободную минуту, наблюдая, как они растут и познают этот сложный и неоднозначный мир вокруг себя. Потому что лишь с ними не чувствовала бесконечной душевной пустоты внутри.
Да, все последние шесть лет она морально готовилась к происходящему, убеждая себя, что ей следует смириться и принять неизбежное. Как только у Барра появится возможность вернуться к своей первой любви, он ни за что не упустит полученного шанса. Но никакие убеждения и уговоры не помогали отступить боли. Потеря Роберта лишит ее огромной части собственной души. При этом разум отказывался мыслить трезво и разумно. Поэтому она и отправила Роберту-младшему копию этих снимков. Если ей самой не убедить Барра не бросать ее, не заставить остаться с ней, хотя бы с помощью его сына попытаться…
Флейм не питала иллюзий. Она не нравится младшему Барру. Но знала: еще больше ему не по душе перспектива, чтобы отец сошелся с матерью его жены, с его тещей — Иден Кастилио.
— Что за черт! И тебе прислали эти снимки?!
Голос Роберта за ее спиной раздался совершенно неожиданно. На секунду Флейм оцепенела, но потом спешно смахнула слезы с глаз, встала со стула, поворачиваясь к нему, заслоняя собой фотографии.
— Я думала, ты все еще в Мадриде.
Смелости взглянуть Роберту в глаза она не нашла, да и голос ее дрожал, несмотря на все старания придать ему спокойствие.
Роберт, испытывая вину, смотрел на заплаканное лицо стоящей перед ним Флэйм. Он вернулся в Новый Орлеан привести мысли в порядок после сложного разговора с сыном. Пусть Флейм его и ненавидит, но все-таки, в отличие от Роберта-младшего, способна понять его чувства к Иден. И, конечно, последнее, чего он ожидал — застать её, разглядывающей фотографии, которые вообще не должны были существовать.
— Когда пришли снимки? На конверте был обратный адрес или хотя бы штемпель… Кто-то решил поиграть со мной…
Роберт осекся, когда ладонь Флейм потянулась к лицу, чтобы стереть выступившие на ее глазах слезы. Он подошел ближе к ней, хотел объяснить…
— Эти снимки, Флейм. Это просто…
— Не нужно оправдываться.
Флейм взяла со стола и протянула Роберту снимок, на котором он держал Иден за руку, смотря на нее с бесконечной любовью.
— Разве со мной ты когда-то был так счастлив? Посмотри на свою улыбку. Как сияют твои глаза. Забыл? У меня никогда не было иллюзий относительно нас!
— Тогда почему ты плачешь?
Роберт взял снимок из руки Флейм и положил обратно на стол.
— Прощаюсь с тем, что было у нас последние шесть лет.
— Флейм…
Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но Флейм сделала шаг назад.
— Боже, только не надо снова этого лицемерия! Неужели Иден в итоге отвергла тебя?
Роберт в ответ отрицательно покачал головой. При этом не желая продлевать ее мучения своими излишними откровениями.
— Признайся наконец! Вы переспали?
— Мы были вместе.
— Ты даже не солжешь, что это не было изменой? Неким прощанием? Нет, ты не станешь. Ведь кто я такая для тебя? Никто! И технически — это даже не измена. Нельзя изменить пустому месту!
— Да, я изменил тебе, Флейм. Но ты сама сказала, что всегда знала, что я люблю Иден.
Он ожидал увидеть во взгляде Флейм разочарование, боль и злость, но не был готов к той тотальной ненависти к нему, что сквозила в ее карих глазах.
Она буквально рванула к нему и резко ударила по лицу.
Роберт лишь потер пылающую щеку.
— Полегчало?
— Провались к дьяволу!
Смотря на заламывающую в отчаянии руки Флейм прямо перед собой, в его голове внезапно появилось четкое понимание. Не совсем неожиданное (Флейм способна на подобное), но тем не менее это чувство понимания оказалось не особо приятным.
Роберту все эти годы искренне хотелось верить, что она изменилась.
Флейм ощутила внезапный холод вокруг себя. Душу заполнил страх от неведомой опасности.
Роберт, который еще мгновение назад смотрел на нее с сожалением, обдал ее ледяным взглядом. Суровым, обвиняющим.
— Это была ты. Верно? Ты прислала мой номер Иден. А позже снимки Роберту-младшему. Ты сама их сделала. Была в Санта-Барбаре и шпионила за мной.
Флейм знала — отрицать бесполезно. Нет смысла пытаться обмануть Роберта.
— Да, я знала, что ты всегда любил Иден. А ты всегда знал, с кем связался, Роберт. Место сумасшедшей Флейм в клинике или тюрьме!
— Прости, что причинил боль.
Взгляд Барра смягчился, в голосе прозвучало принятие и смирение. Флейм не оспаривала права Роберта на подобные пустые сентиментальные чувства, но его жалость к себе терпеть не собиралась.
Она схватила со стола снимок, на котором Иден и Роберт целовались, и швырнула в Барра. Снимок до него не долетел, упал на пол между ними, разделяя пространство напополам.
— Засунь свои извинения…
— И какая была цель? Рассорить меня с сыном? Мы ведь только начали сближаться.
— Я могла бы и не делать ничего. Ты и сам бы прекрасно справился, снова испортив ваши отношения, как только твой сын обо всём догадался насчет тебя и Иден. Что ваши отношения далеко не в прошлом.
— Тебе не стоило лезть в мои отношения с сыном.
— Накажешь меня за это, Роберт? Забыл? Я никогда тебя не боялась!
Роберт не ответил. Поднял снимок с пола, затем сгреб со стола остальные фотографии, разорвал их и бросил в мусорную корзину. Она не до конца поняла, что конкретно это значит, но как уязвить Роберта, как причинить боль, знала точно.
— Не волнуйся. Я не стану мешать. Ни вам с сыном, ни тебе и Иден. Мы с детьми прекрасно проживем и без тебя.
Роберт ощутил гнев, реальный, полностью поглощающий тебя, который трудно сдержать. Зря Флейм упомянула детей, сделав тем самым хуже лишь себе.
— Отличный ход! Решила шантажировать меня тем, что заберешь детей? Тех самых, от которых собиралась отказаться после их рождения? А мне убеждать тебя пришлось не делать этого, если ты не забыла, Флейм.
Ее пуля рикошетом ударила по ней самой. Не стоило забывать — у них обоих есть что предъявить друг другу. Флейм же не представляла жизни без своих малюток, несмотря на справедливые упреки Барра.
— Нет, не забыла.
— Тогда запомни следующее. Попробуешь лишить меня Эйдана и Даниэлы, сбежать с ними или что-то подобное. Я стану твоим худшим врагом.
— В постели Иден Кастилио ты вмиг забудешь о них. Или вдруг решил, что она станет им гораздо лучшей мамой?
— Ты их мать. Другую я им никогда не искал.
— Пока не решил бросить меня.
— Мне не положено хоть немного счастья после того…
— Убирайся! Слышишь, убирайся! Проваливай к Иден Кастилио!
Флейм схватила со стола керамическую статуэтку в виде ангела и швырнула в Роберта, но он успел увернуться. Статуэтка ударилась о дверь и разбилась, осколками осыпавшись на пол.
Зажав рот рукой, Флейм зарыдала.
Роберт же молча развернулся, направляясь к выходу из комнаты. Ему следовало остыть, а Флейм пусть идет к черту. Она ужасно разозлила его своим вмешательством, слежкой и попыткой шантажа. Он слышал ее рыдания за спиной и, помимо злости, испытывал боль из-за всего произошедшего. Но не хотел ее видеть прямо сейчас. Как иронично. Ведь он не собирался ничего скрывать от нее: ни про снимки, ни про события в Санта-Барбаре. Хотел расстаться цивилизованно.
Поэтому, распахнув дверь, вместо того, чтобы выйти, он развернулся обратно.
Флейм сидела на полу и плакала, опустив голову.
Роберт вернулся к ней, присел рядом и обнял. Крепко прижал к себе. Просто не мог оставить ее, хотел загладить вину и смягчить боль, которую ей причинил.
— Прости меня, Флейм. Прости, прошу. Я идиот.
Флейм всхлипнула. Она хотела сказать, что не его вина, что он любит Иден, и лишь с ней может быть счастлив, но слезы мешали произнести любые слова. Что она любит его и не сможет жить без него. Что ей больно терять его. Но разве можно потерять того, кто никогда тебе не принадлежал?
Вдруг Флейм резко и совершенно неожиданно для него перестала плакать. Немного отстранилась и, пытаясь вытереть слезы с лица, лишь сильнее размазала тушь по глазам.
Тут же ее губы потянулись к его губам для поцелуя, а рука легла на его пах, настойчиво лаская.
— Что ты делаешь?
— Хочу получить свой прощальный секс.
— О чем ты?
— Ты все равно оставишь меня, Роберт. И раз так, почему бы нам не закончить тем, с чего мы начали? Или тебе совесть не позволяет изменять Иден со мной?
Флейм снова отстранилась и с совершенно безумным выражением на лице расхохоталась, тут же поднимаясь на ноги. Роберт посчитал, что она просто его дразнила. Но он быстро понял, что ошибся.
Флейм скинула туфли с ног, а затем стянула с себя трусики. Помахала ими в воздухе, прежде чем бросить на пол. Искусно разыгранный спектакль или она на самом деле не в себе?
— Лучше тебе принять чего-нибудь успокоительного.
— Чуть больше снотворного, чтобы облегчить тебе задачу?
Флейм знала, что выглядит безумной. Она и хотела выглядеть такой. По лицу Роберта и гадать не приходилось, что он обеспокоен и насторожен ее поведением.
— Я волнуюсь.
— Ты дождаться не можешь — оказаться на свободе и подальше от меня.
— Дети…
— Поздно ты спохватился о них, боясь разбудить!
Роберт осознал, что давно не чувствовал себя столь растерянно. Совершенно не представлял, как успокоить Флейм. Она же изучающе разглядывала его, словно оценивая, чем еще может уязвить. А ему сложно было отрицать, что круг замкнулся. В таком виде: с растрепанными волосами, горящем румянцем на щеках, размазанной тушью — Флейм вызывала в нем желание. Их темные стороны всегда умело находили друг друга.
Бери меня, пока я жива,
Я никогда не смотрела на мир с такой злостью,
Но теперь всё кажется красивее,
Когда солнце опускается за горизонт,
У меня было всё — возможность жить вечно,
И я могла принадлежать ночи.
— Придется поискать кого-нибудь другого. А Иден должна оценить твое целомудрие.
Флейм, как была, босиком и без белья, двинулась к выходу из комнаты.
Но твои глаза, твои глаза,
Я вижу в твоих глазах, в твоих глазах…
Ты заставляешь меня желать смерти.
Я никогда не буду достаточно хорошей для тебя,
Ты заставляешь меня желать смерти,
И всё, что ты любишь, сгорит на свету.
Ей срочно нужно скинуть напряжение. С кем угодно, но побыстрее. Раз Барр решил стать столь высокоморальным, рассчитывая на дальнейшую совместную жизнь с Иден.
Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза,
Я начинаю желать смерти.
Проходя мимо Роберта, сначала ей показалось, что он с ужасом разглядывает ее. Наверняка видел в ней почти забытую им ее сторону. Безумную и необузданную. Но потом она поняла: это не страх. Злость и возбуждение. Барр походил на хищника, выследившего свою жертву и собирающегося на нее напасть. И ей следовало слегка подтолкнуть его.
Попробуй меня, испей мою душу, покажи мне то,
Чего я никогда не должна была узнать,
Когда молодой месяц восходит,
У меня было всё — возможность жить вечно,
И я могла принадлежать ночи.
— Роберт-Роберт. Иден вообще понимает, с кем собирается связать жизнь? Ты же — все тот же трусливый мелкий пакостник. Способен спать с чужими женами, лишь затащив их подальше в темный угол. Я не Куинн — уверял он меня.
Но твои глаза, твои глаза,
Я вижу в твоих глазах, в твоих глазах…
Всё в твоих глазах…
Ты заставляешь меня желать смерти,
Я никогда не буду достаточно хорошей для тебя,
Ты заставляешь меня желать смерти,
И всё, что ты любишь, сгорит на свету.
Роберт прекрасно осознавал, ему не следует поддаваться на провокацию Флейм. Но она достала его, и его терпение лопнуло.
Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза
(Я вижу свет в конце тоннеля)
Я начинаю желать смерти.
Он буквально одним движением руки смел с трельяжа все ее баночки и бутылочки и под грохот падающего стекла и пластика схватил Флейм за локоть, разворачивая к себе, усаживая ее на столешницу, заставляя раздвинуть ноги. Не удосужившись раздеться, лишь расстегнув на брюках ремень и молнию и спуская их вниз вместе с бельем, он вошел в нее. Резко и нетерпеливо, с силой сжимая ее бедра, чтобы зафиксировать и подчинить себе, и тут же стал набирать темп. Желала Флейм того или нет, ее взгляд выдавал столь разнообразную гамму эмоций, что понять определяющую было весьма трудно; она была вынуждена обхватить его ногами за талию, руками удерживаясь за его плечи. Он слышал ее болезненные стоны-вздохи, ощущал, как часто и сильно бьется ее сердце, но не мог контролировать происходящее, все глубже погружаясь в нее. Ведь именно этого она так упорно добивалась — их дикого и безумного прощального секса.
Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза
(Я вижу свет в конце тоннеля)
Свет в твоих глазах
(Я вижу свет в конце тоннеля)
Ты заставляешь меня желать смерти.
The Pretty Reckless — Make Me Wanna Die.
Отредактировано Келли Хант (2026-08-29 09:47:24)
- Подпись автора
Крейг был плохим парнем, стремящимся стать хорошим, и хорошим парнем, с дурными наклонностями.
#Mylogo {width: 100%; margin: auto;}
