Эйдана выписали на следующий день.
Они с Флейм забрали его домой. Мэйбл, Рой, Римма и Данни устроили по этому поводу мальчику встречу-сюрприз и небольшие семейные посиделки.
Но сын был все еще немного слаб, поэтому через пару часов все гости разошлись по домам. Эйдан уснул в гостиной, и он отнес его в комнату. Данни отправилась ненадолго к своей подружке Полли, живущей по соседству.
И Роберт посчитал, настало время им с Флейм поговорить. Обсудить происходящее. Чтобы он мог понять, что она знает точно, а что додумала или вовсе придумала о его пребывании в Санта-Барбаре.
Вчерашний разговор с Иден не оставлял его в покое, заставляя испытывать внутреннее раздражение. Меньше всего ему сейчас хотелось переживать, что она в любой момент передумает насчет того, что они решили на Сиренас. Поэтому с Флейм ему следует разобраться побыстрее. Ведь чем дольше тянуть, тем вероятнее…
— Я бы хотел на несколько дней слетать в Мадрид к сыну, когда Роберт-младший вернется туда из Лондона.
— Ты разрешения у меня спрашиваешь? Это что-то новое.
Флейм, конечно, изобразила удивление, на самом деле не веря собственной удаче, едва Роберт озвучил свое желание навестить сына в Мадриде. Это же идеально! Пока Барр будет торчать в Испании, у нее окажется куча свободного времени, чтобы слетать в Санта-Барбару и начать воплощать в жизнь свой план.
С другой стороны, она не до конца понимала, что же задумал Роберт. Неужели решил отправиться в Мадрид, чтобы попросить у сына благословения или одобрения своих отношений с Иден? Но Барр ведь отлично осознаёт — этого никогда не будет. Роберт-младший никогда не одобрит воскрешение старого романа между отцом и тещей.
— Возьмёшь с собой Эйдана и Данни? Они обрадовались бы возможности навестить брата и кузину.
— Я думал о летних каникулах. Провести с детьми много времени в Испании. Летом в Валенсии очень хорошо.
— Не сомневаюсь. Но разве тебе не нужно вернуться в Санта-Барбару, раз ты был вынужден срочно оттуда улететь из-за Эйдана, поэтому не довел все свои дела до конца?
— Колин уже все уладил, прислал необходимые документы.
— Да, точно. Я видела конверт. Что ж, поздравляю тебя, Роберт, с официальным воскрешением.
— Почему ты злишься на меня, Флейм? Из-за того, что я вовремя не оказался с сыном, когда был вам нужен?
Роберт не собирался продолжать ходить вокруг да около. Если одно его предположение верно — что это Флейм прислала Иден его номер, — тогда и второе может быть правдой. Она в курсе и об Иден, и о Сиренас. А значит, его задача становится гораздо проще. Хотя вряд ли ему удастся безболезненно разорвать их отношения. Да и не стоит забывать…
— Ты собираешься оставить меня, Роберт. Хотя уверял, что никогда…
У Флейм просто не осталось ни физических, ни эмоциональных сил играть в недосказанность и предположения. Ее душа требовала — упасть на колени и рыдать. Умолять Роберта не оставлять её. Сказать, как сильно она его любит и просто не выдержит ни мгновения без него! Даже готова принять, что Иден станет его постоянной любовницей. Лишь бы сохранить…
Но Флейм знала — ничего не поможет. Ни мольбы, ни слезы. Роберт ее не пощадит. И как можно было забыть, что она когда-то умоляла Куинна не оставлять ее, рыдала перед ним на коленях, готова была простить ему Келли. Но он остался глух и слеп, бросил ее и ушел в свою лучшую жизнь. Никаких иллюзий о кардинальных отличиях братьев-близнецов она никогда не питала.

— Станешь отрицать?
— Я еще ничего окончательно не решил. Но даже если… Ты по-прежнему ни в чем не будешь нуждаться. Этот дом и так оформлен на тебя.
Роберт сам не понимал, с чего вдруг решил смягчить удар. Лицемерие или трусость не способны что-то упростить или с чем-то помочь.
— Недавно ты собирался жениться на мне. А теперь радуешься, что я тебе отказала. Скажи, что хоть все не зря и в этот раз Иден тебя не продинамит?
— Они с мужем уже расстались.
— Круз всегда был слишком хорош для нее. — Меланхолично протянула Флейм в ответ.
Роберт разозлился. Уж точно не ей судить, кто и для кого слишком хорош, а кто не очень. Но эта его мимолетная вспышка гнева быстро прошла. Не стоит злиться на кого-то за собственную трусость.
Флейм выглядела столь застывшей — холодной, отстранённой и несчастной, что лишь на себя ему сейчас следовало злиться. Ведь он действительно обещал ей. И подвел.
— Я не хочу причинять тебе боль. Ты мне очень дорога.
— Поэтому я должна отпустить тебя с миром?
— Хотя бы ради наших детей.
— Тебе придется самому с ними говорить и все объяснять.
— Обещай, что не станешь настраивать их против меня.
— Не суди всех по себе, Роберт. Не всем так же легко дается жестокость к окружающим, как тебе.
— Я ничего такого не планировал, если тебе станет от этого легче, Флейм.
— Не станет. Не старайся. И не обманывай себя. Все это ты планировал с того момента, как только Иден много-много лет назад оставила тебя гнить в тюрьме. Отчаянно стремился вернуть ее обратно.
— Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы ты не…
— Чтобы что? Не сорвалась? Не свихнулась? Не попыталась навредить себе или… Ты об Иден переживаешь или о собственной шкуре? Я же Куинна хотела убить, а теперь обязательно захочу тебя. И Иден за компанию. Отправишь меня в психушку, Роберт?
— Возможно, терапия не такая и плохая идея. — Как можно мягче произнес Роберт.

Это действительно то, о чем ему следовало переживать: пытаться отрицать бесполезно. Ему следовало переживать за психическое здоровье Флейм. Факты ее жизни слишком упрямы. Она убила отца, подвергшего ее в детстве насилию, своего любовника Янсена, покушалась на Ханта, планировала убить Келли и Куинна. И тот ее выстрел много лет назад, приведший его в «Норфолк». Нет никаких гарантий, что Флейм в кризисный момент не вернется к старой схеме решения проблем.
— Ты совсем не веришь в меня, правда? Не просто хочешь оставить меня, но и физически избавиться. Под благородным предлогом сохранения моего психического здоровья. Не думаешь, что психиатр, которому придется выслушать мою историю, поседеет за пару часов, а я даже до «Норфолка» в своем рассказе не дойду?
— Я хочу позаботиться о тебе, Флейм. Чтобы нашим детям не пришлось…
— Расти без матери? Тогда не забывай. Я очень люблю Эйдана и Даниэлу. Они — моя жизнь и ее смысл. Я никогда не сделаю им чего-то плохого, не наврежу и никому не позволю навредить. Поэтому можешь быть спокоен за свою драгоценную жизнь, Роберт. Я никогда не отберу у моих детей их отца.
Роберт не верил ей. Не доверял. Смотрел с настороженностью. Флейм и не ждала его доверия. Барр по-прежнему видел в ней кого-то опасного. Не женщину, которая была рядом с ним последние восемь лет, делившую с ним постель и быт, родившую ему детей, а всю ту же психованную убийцу, когда-то державшую его в клетке и выстрелившую в него позже. Но она не врала ему. То, что она задумала, физически Роберту навредить не сможет. В остальном — выбор за ним. Ведь именно это она собиралась сделать — предоставить ему выбор.
— Просто скажи, что с тобой будет все в порядке, Флейм.
— Будет, как только…
— Как только?
Роберт ужасно себя чувствовал. Худшим человеком на земле. Сейчас Флейм источала по отношению к нему враждебность. Он легко мог прочесть все ее мысли. Она считает, он видит в ней ту, кем она уже давно для него не являлась. А ему искренне хотелось — подсесть поближе к ней, обнять и утешить. Повторить, насколько она ему дорога. Заверить, что со временем все наладится. Его уход не означает, что они перестанут общаться или больше не увидятся. Дети навсегда их связали, и эта связь прочна. Даже если Флейм пытается убедить себя в обратном.
— Неважно. Желаю вам с Иден огромного счастья. И знаешь, тебе не стоит ждать, когда сын вернется из Лондона. Дом в пригороде все еще у… в аренде. Можешь пожить в Мадриде, дожидаясь возвращения Роберта-младшего.
— Мне уехать прямо сейчас?
— Будь добр.
— Но я еще вернусь.
— Знаю.

Отредактировано Келли Хант (Вчера 22:05:14)

Подпись автора

Крейг был плохим парнем, стремящимся стать хорошим, и хорошим парнем, с дурными наклонностями.