Флейм сидела у постели сына, держа его за руку. Спустя сутки лекарства наконец полностью подействовали. Эйдана больше не знобило, он не метался по больничной кровати, а спокойно спал. Данни тоже спала, тут же на диване в палате брата. Медсестра заботливо принесла для нее подушку и плед.
Слезы по-прежнему стояли комом в ее горле. Но плакать Флейм позволяла себе только оставаясь одна. Когда можно было выпустить наружу накопившуюся боль. Из-за страха за сына, из-за предстоящего одиночества. Суровую правду отрицать бесполезно. Эйдан поправится, врач ее в этом заверил, но так называемая семья Робертс пришла к своему логическому завершению. Если Роберт все-таки объявится в больнице, получив в какой-то момент ее сообщение, как прежде уже не будет никогда. В лучшем случае ее ожидает совместная опека, а детей — жизнь на два дома, если Барр сжалиться над ней и не отберет у нее Эйдана и Даниэлу. Даже если снимки, которые вскоре получит Роберт-младший, и потреплют нервы влюбленной парочке, на долгосрочный эффект от них вряд ли стоит рассчитывать.
— Мамочка… — сонно протянул Эйдан.
Флэйм с облегчением выдохнула, заглянув в сонные карие глаза сына, которые он только что распахнул. Ее малыш проснулся, а значит, кризис действительно миновал.
— Поспи еще немного, мой хороший.
— Пить хочу.
Эйдан смотрел на нее немного капризно, но она была сейчас рада любым эмоциям на его личике, лишь бы снова не наблюдать за его бессознательной агонией.
— Сейчас, милый.
Флейм налила воду в стакан и напоила сына. Потрепала его по светлым волосам, нежно поцеловала в лоб.
— А Данни… — Спросил мальчик, снова опуская голову на подушку.
— Она здесь, смотри.
Она отодвинулась в сторону, чтобы сын смог увидеть мирно спящую сестру.
На лице Эйдана расцвела удовлетворенная улыбка.
— Тоже не хотела оставлять тебя одного.
— Она в порядке?
— Да, но сильно волновалась за тебя, моё сердечко.
Эйдан снова улыбнулся, затем задумчиво оглядел палату и наконец спросил то, чего она так боялась.
— А папа где?
— Уже скоро будет здесь. Обещаю.
Солгала Флейм. Понятия не имея, когда появится Роберт. Если вообще появится.
Мальчика ее ответ не устроил. Лицо сына погрустнело. Конечно, он скучал по отцу. Когда дети болеют, они всегда становятся более чувствительными. И нуждаются в повышенном внимании со стороны родителей. Но все, что Флейм сейчас могла дать Эйдану, — лишь себя рядом с ним.
— Мы просто хотели немного поиграть.
— Я не сержусь, Эйдан. И очень сильно люблю тебя.
Флейм прижала к губам ладонь сына и поцеловала. Последнее, что она собиралась делать, — ругать его, едва не потеряв.
— Мы с Данни боялись, что бабушка Мэй будет ругаться. Она запретила нам ходить к реке.
— Надеюсь, теперь вы оба будете слушаться, что вам говорят взрослые.
В этот раз Эйдан озорно улыбнулся. И эта улыбка явно не означала, что он действительно вперёд собирался слушаться взрослых. Мальчик, в силу возраста, конечно, не понимал, насколько серьезной была угроза для его жизни. Кажется, посчитал свое пребывание в больнице всего лишь увлекательным приключением.
— Мам, давай позвоним папе, и он скажет, когда приедет!
Флейм нервно сглотнула, не зная, что сделать, чтобы не омрачить радость в глазах сына от собственной потрясающей идеи. Если сейчас набрать номер Роберта, тот снова будет недоступен, что лишь в итоге расстроит Эйдана.
— Давай позже. Поспи все-таки еще немного.
— Но я хочу… ПАПА!
Эйдан с восторгом уставился на дверь.
Флэйм тут же обернулась, без всякой радости подумав, поразительно, как порой чудесно могут исполниться некоторые заветные желания. Особенно ребенка.
Да, Роберт действительно стоял в дверях, с пакетом в руках, в котором, кажется, лежали игрушки и сладости. Неужели все еще помнит о завтрашнем дне рождения своих детей?
Роберт, оставив пакет у двери, спешно подошел к постели сына. Радуясь в душе, что больше накрутил себя. Эйдан выглядел вполне неплохо для больного. Чуть бледный и вспотевший, только и всего.
Оказавшись рядом с Флейм, он собирался положить руки на ее плечи, чтобы она поняла: они пройдут через болезнь сына вместе и со всем справятся. Но она, не давая ему коснуться себя, встала со стула и отошла к окну. В каждом ее движении ощущалась демонстративность.
Флейм не была в восторге от его прихода. Словно и совсем не ждала его появления. Но сейчас у него нет времени разбираться, что с ней происходит.
Роберт наклонился к сыну и крепко сжал в своих объятиях.
— Как ты, Эйдан?
— Уже лучше, раз ты пришел!
Светло-карие глаза ребенка светились неподдельным счастьем. И тут же за его спиной раздалось восторженное:
— Папочка!
Уже через секунду Даниэла обнимала его за ноги.
Флейм, стоя у окна, с грустью наблюдала, при этом все-таки испытывая облегчение от появления Роберта, как тот подсаживает Даниэлу на стул, а сам усаживается на край больничной кровати. Как одной рукой держит ладонь сына, а второй обнимает дочь за плечи. Эта милая и трогательная картина была столь гармоничной, что в ней просто не нашлось бы места для нее.
Эйдан и Данни на перебой стали рассказывать отцу о своих приключениях на реке. И пусть Роберт не смотрел в ее сторону, Флейм даже по его спине могла прочитать: он считает ее виноватой в случившемся, потому что она недостаточно тщательно следила за их детьми. Да еще и посмела своими звонками и сообщениями помешать его медовому месяцу со старой-новой возлюбленной.
Отредактировано Келли Хант (Сегодня 09:50:42)
- Подпись автора
Крейг был плохим парнем, стремящимся стать хорошим, и хорошим парнем, с дурными наклонностями.
#Mylogo {width: 100%; margin: auto;}
