— Кем ты хочешь быть, Роберт? Мистером Паризи или мистером Барром? Рыбаком-Робин Гудом, честным бизнесменом… или жестоким мафиози? Какое обличье тебе принять, чтобы разобраться с врагами?
Роберт не мог сделать выбор. Он в очередной раз листал толстое досье, которое передал ему Крейг, и сам терялся в вихре собственных планов. «Убить нельзя оставить». Где поставить запятую, Роберт? В этой запятой таилась вся тяжесть его решения.

— Мы в Санта‑Барбаре, мистер Барр, — прозвучал жесткий мужской голос рядом.

Когда‑то ему сказали, что этот город тоже может носить его имя: Санта‑БАР‑БАРа. И сейчас, глядя на закатное небо над пальмами, Роберт вдруг почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

«Сегодня я выберу быть джентльменом», — подумал он, поправляя лацкан пиджака. Истинная сила в умении держать себя в руках. Даже когда хочется крушить всё вокруг..

Два чёрных тонированных автомобиля, словно хищные тени, замерли у кованых ворот особняка Кепвеллов. Роберт чуть приоткрыл окно, в салон тут же ворвался густой химический запах города, напоминающий старые трафаретные чернила.
— Добро пожаловать, мистер Барр, — прозвучало из динамика у въездных ворот, чуть хрипловато, будто голос преодолевал помехи.
С тяжёлым, почти ритуальным скрежетом ворота распахнулись, обнажая длинную подъездную аллею. Автомобили, двигаясь на низкой скорости, проследовали друг за другом, ровно, без суеты, будто каждый метр пути был заранее просчитан. В зеркалах заднего вида таял городской шум, уступая место напряжённой тишине. Телохранитель бесшумно выскользнул из машины и распахнул дверь перед Робертом. Тот на мгновение растерялся, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя, а затем снова потянулся к подлокотнику и достал пистолет. Холодный металл на секунду задержался в его руке, Роберт медленно провёл пальцем по рукояти, словно проверяя реальность происходящего. Потом он выдохнул, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и, выйдя из машины, убрал оружие в кобуру, плотно зафиксировав застёжку. В воздухе повисла короткая пауза, словно даже время замерло, дожидаясь, что будет дальше. Роберт вошёл в дом Кепвеллов без звонка. Тяжёлая резная дверь, поддалась на удивление легко, будто сама судьба приоткрыла завесу, впуская его туда, где его не ждали. Экономка, случайно оказавшаяся рядом в коридоре, невольно вскрикнула от испуга, прижав ладонь к груди, словно пыталась удержать заколотившееся сердце.
— Миссис Иден нет дома, — торопливо проговорила она, голос дрожал, выдавая волнение. — Я сейчас же скажу мистеру Кэпвеллу, что вы пришли.
— Не надо, — раздался из глубины холла резкий, властный голос. В нём не было ни раздражения, ни эмоций, а только холодная, отточенная уверенность, от которой у экономки по спине пробежал холодок. Она замерла, будто окаменев на мгновение, затем бросила на Роберта короткий, испуганный взгляд и бесшумно скользнула прочь, растворившись в коридоре. Навстречу Роберту шагнул СС. Высокий, мощный, с благородной проседью в волосах, он двигался с той особенной, почти ленивой уверенностью, какая бывает у людей, привыкших не просто к власти, а к тому, что мир подстраивается под их шаги. Каждый его жест был выверен, будто отрепетирован заранее. Его взгляд был наглый и спокойный одновременно, скользил по Роберту, словно считывал каждую мысль ещё до того, как она успевала оформиться. В нём не было ни тени раскаяния, лишь твёрдая убеждённость, что он всё сделал правильно. И оправдываться он не собирался, скорее уж ждал, что оправдываться придётся другому. Вслед за Робертом в холл бесшумно вошла его охрана, несколько фигур в тёмных костюмах, застывших чуть позади, как молчаливые тени. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. СС сделал ещё один шаг вперёд, так медленно, будто специально неторопливо, словно растягивая момент. И вдруг всё вокруг словно замерли и особняк, и коридор, и даже дыхание людей. Возникло отчётливое ощущение, что началась шахматная партия. Первый ход уже сделан. Только никто не знал, кто его совершил: тот, кто вошёл, или тот, кто ждал.
— Тебя выпустили? Или ты сбежал? — голос СС звучал,как попытка ухватиться за привычную жёсткость по отношению к Роберту.
Роберт шагнул вперёд, с такой уверенностью, от которой у СС почему-то похолодело в груди. Его движения были слишком уверенными и выглядели гораздо  любой вспышки ярости.
— Ты старый идиот, СС, — произнёс он спокойно, почти буднично, будто обсуждал погоду или цену на кофе. И от этой ровной, ледяной уверенности слова прозвучали страшнее любого проклятия. — Если ты думал, что твой замысел удастся… то…. .....…ты уже не тот пытливый ум, каким был десятки лет назад. Твои методы стали примитивными, а главное, ты оставляешь за собой слишком много грязи. Твой помощник, мистер Кастильо, и сам по уши в дерьме и тебя утянул за собой.
Телохранитель неторопливо подошёл к Роберту и передал ему толстый конверт. Роберт на мгновение задержал в руках, будто прислушиваясь к тому, как прошлое стучит изнутри. Одну за другой он стал доставать фотографии и выкладывать их на полированную поверхность столика рядом. Ровно, методично, словно раскладывал карты в решающей партии. Каждый снимок ложился с тихим, едва уловимым шорохом, но этот звук казался оглушительнее любого удара.
СС следил за каждым движением, и с каждым новым фото его лицо начало меняться. Из надменного, непроницаемого оно становилось растерянным, а потом и злым. Он не знал, что Роберт обладает столь обширным досье о прошлом "золотого города". Он думал, только о том, что есть у Иден на Круза и лишь пара фотографий СС. Он не знал о том, что есть у Роберта……...не знал….. Если бы он мог сейчас показать свои чувства, то схватился за голову и опустился бы на пол от обуявшего его ужаса и отчаяния.  И это было его самой большой ошибкой…….
В прошлом он был молод, богат и свободен от любых уз. Ни семьи, ни обязательств, только жажда острых ощущений и иллюзия вседозволенности. Тогда "город" стал его личной игровой площадкой: безумные развлечения, тайные клубы, сделки на чужие жизни и страны. Владелец «города» в какой‑то момент даже подыскал ему «его Софию» — молодую актрису, безумно красивую, с глазами, в которых тонула половина светского общества. Вообще благодаря "городским" знакомствам было создано множество «выгодных партий»: принцы, графы, бизнесмены, вся элита кружилась в этом водовороте, словно в одном большом, роскошно обставленном борделе, где главным товаром были связи, репутация и чужие судьбы. И теперь все эти тени прошлого, аккуратно зафиксированные на фото, возвращались, чтобы напомнить, о том, что ничего не исчезает бесследно.
Роберт сделал ещё один шаг к СС, и теперь между ними оставалось около метра, расстояние, которое раньше было пространством нейтралитета, а теперь стало полем битвы. Здесь больше не было места дипломатии, только сила.
СС резко постарел, будто годы, разом навалились на плечи тяжёлым, неподъемным грузом. То, что сейчас лежало в чужих руках, было не просто компроматом, это был приговор репутации его семьи, его клана, будущему его потомков. Одна искра и весь тщательно выстроенный мир вспыхнет и обратится в пепел. Он вдруг с пугающей ясностью вспомнил, как сам стал пешкой в игре Круза. Тот день будто всплыл перед глазами с болезненной чёткостью: бывший зять пришёл к нему сломленный, с потухшим взглядом, готовый сдаться перед горем от потери Иден. В нём не осталось ни капли привычной гордыни, только звенящая пустота, которую нечем было заполнить. Тогда СС, видя эту бездну отчаяния, решил помочь ему делом. Не из милосердия, нет, а скорее из холодного расчёта, занять человека, чтобы он не наделал глупостей, не бросился под поезд или не совершил какую‑нибудь роковую ошибку. Он предложил Крузу развивать сеть детективных и охранных агентств, ведь там требовалась холодная голова и жёсткие решения, как раз то, что могло удержать его на краю.

Круз нехотя согласился, но его гордость не позволяла легко принимать помощь, особенно от бывшего тестя‑миллиардера. Постепенно дело пошло. У Кастильо начало получаться всё лучше и лучше, появилась реальная прибыль, и бизнес перестал быть просто отвлечением от потери, он стал якорем, который не давал ему утонуть в собственном горе.

А потом Круз пришёл к нему снова. На этот раз в его глазах не было отчаяния, только стальная, безжалостная решимость. Он заявил, что вернёт Иден любой ценой и готов вывалить всё, что нашёл на Барра, в ФБР. Ему нужна была лишь небольшая протекция от бывшего тестя, но не деньги, а связи в суде, в сенате, в правительстве. Круз предоставил "Доказательства", что Барр действительно был мошенником и негодяем и должен был понести наказание. И тогда СС согласился и, возможно, в тот момент искренне верил, что помогает не разрушить судьбу Иден, а спасти. Когда же он увидел страдания дочери, было уже поздно что‑то менять. Он лишь пытался отговорить Иден хотя бы от безумного плана  побега Роберта из тюрьмы. СС знал, что новая ловушка уже расставлена Крузом, и этот шаг лишь затянет петлю на шее Роберта. Но признать свои ошибки перед дочерью он уже не мог. Он мог лишь оградить ее от еще больших неприятностей, потом он всегда пытался это делать, эти бесконечные споры с Крузом за закрытыми дверьми уже ни к чему не приводили. Роберт сидел в тюрьме и, как ни горько было это осознавать, он был невиновен. Иден металась между отчаянием и слепой решимостью, а СС… СС понимал, что корень всех бед в его собственных решениях. И самое горькое, он сделал это своими руками, по собственной воле.

— Я с тобой ничего не сделаю. Ни сейчас, ни потом. Ты умрёшь своей естественной смертью. А вот твой подельник будет мучиться долго. Как думаешь, где ему будет лучше? Вариант номер один — тюрьма в Аль‑Капиту. Вариант второй — прикопать в одной из мексиканских пустынь. Поможешь с выбором?

Взгляд СС потух. В нём не было ни ярости, ни злобы, ни ненависти, а только страх. И он сам удивлялся этому страху, не понимая, как тот смог пробраться сквозь годы власти и безнаказанности. Он, некогда могущественный бизнесмен, теперь стоял перед молодым бандитом, мужем своей дочери, отцом своей внучки  и чувствовал, как почва уходит из‑под ног. Власть не просто ускользала,она рассыпалась, как сухой песок, и он не мог её удержать.

— Делай со мной что хочешь, Барр, — наконец глухо произнёс он, и в этих словах прозвучало не смирение, а горькая, выстраданная усталость. — Со своей стороны я сделал всё, чтобы избавить Иден от тебя. Очень надеюсь, что твоя дочь унаследует черты Иден. И тогда ты узнаешь, каково это — ходить в моей шкуре.

Роберт чуть склонил голову, будто взвешивая эти слова, а потом медленно покачал ею.

— Ради Иден я ничего не сделаю тебе, сейчас. Не сделаю сам. Но даже не жди от меня предупреждений, если ты снова пошевелишь хоть пальцем в сторону моей семьи, твоё бездыханное тело выловят рыбаки у берегов Санта‑Барбары. А газеты напишут, что это был сердечный приступ, и ты просто выпал за борт своей яхты «Оазис».

Он развернулся, чтобы уйти, но в этом движении не было спешки, только финальность, словно он уже поставил точку. Каждый его шаг отдавался в тишине дома, подчёркивая, кто теперь здесь хозяин положения.