Температура предательски ползла вверх. Тело знобило так сильно, что Иден казалось, будто она стоит на краю ледяной пропасти, каждый вдох вызвал боль во всем теле, а кончики пальцев немели, теряя чувствительность. Она натянула на себя свитер, потом плед, укуталась с головой, пытаясь согреться, но через несколько минут стало невыносимо жарко, и она, задыхаясь, сбросила всё, оставшись в одной влажной от пота майке. Этот мучительный цикл повторялся уже несколько часов, размывая границы реальности: озноб сменялся жаром, жар — ознобом, и каждый переход был словно удар током, выматывающий до предела.
     Сначала она не поняла, что заболела. Списала всё на усталость. Бесконечная череда проблем выматывала до предела: тревога за Адриану. Чувство вины перед Авророй, которая осталась на попечении нянь и почти не видела матери, малышка ведь совсем кроха, ей так нужна ласка и забота, неопределённость с Робертом… Мысли путались, наплывали одна на другую, как волны во время шторма. Иден пыталась ещё готовить Адриане бульон и чай, сидеть рядом с ней и читать книги, но болезнь победила, силы покинули её, и она слегла в постель. Забота о её здоровье легла на плечи Круза.
До того, как температура взлетела до критической отметки, ей всё же удалось позвонить домой. Трубку взяла Келли. Ее голос был полон беспокойства о сестре.
- Иден, никто не может до вас дозвониться. Я приеду к тебе, немедленно. Как вы там?
- Келли ни в коем случае, - поспешно перебила Иден.  – Я  тоже заболела. Видимо не зря я осталась у Круза, если бы ездила домой, то могла бы заразить малышку и тебя. Это очень опасная болезнь. Береги себя.
— Хорошо… — согласилась Келли. — Но что сказать Роберту? Он места себе не находит. Зачем ты с ним так?
Последний вопрос был явно лишним и неуместным. В нём прозвучала знакомая нотка, будто Келли снова занимала сторону Роберта, невольно обвиняя Иден в чём‑то. Иден сжала телефон в руке, сдерживая раздражение.
— Келли, но он ни разу не позвонил в дом Круза, — тихо, но твёрдо ответила она. — У него принципы какие‑то, либо он сердится, что он тебе сказал?
— Он звонил вам домой, — возразила Келли. — Несколько раз. Никто не подходит к телефону.
Иден словно пронзило сотней тонких иголок. В висках застучало, голова закружилась так резко, что она вынуждена лечь на кровать. Перед глазами поплыли тёмные пятна.
— Что?.. — прошептала она.
— Да, Иден, — повторила Келли. — Он звонил. И волновался.
Иден почувствовала вину растерянность и внезапную тоску. Всё это время Роберт пытался с ней связаться, а она решила, что он просто не хочет.
— Я… я не знала, — глухо произнесла Иден. — Прости, Келли. Я, наверное, просто устала.
— Ты точно в порядке? Может тебе лечь в клинику, давай вызовем нашего доктора? — голос Келли смягчился.
— Со мной всё будет хорошо, — Иден заставила себя улыбнуться, хотя сестра этого не видела. — Просто отлежусь. Передай Роберту… передай, что я жду его звонка и очень по нему скучаю.
— Обязательно. Выздоравливай, сестрёнка.
— Спасибо, Келли.
Иден положила трубку и медленно опустила голову на руки. Лихорадка накатывала новой волной, но теперь к физическому недомоганию добавилась тяжесть на душе. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но комната продолжала кружиться, а в ушах звучал голос Келли: «Он звонил. Никто не подходит к телефону». Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, накрылась пледом, свернулась калачиком и попыталась согреться, пока лихорадка снова не бросила её в жар.

     Круз зашёл в спальню, неся небольшую ванночку с прохладной водой. Она слегка покачивалась в его руках, и капли падали на пол, оставляя тёмные точки на деревянном покрытии. Он поставил её рядом с кроватью, смочил ткань и аккуратно положил на лоб Иден. Она почувствовала мгновенное облегчение, прохлада проникла сквозь раскалённую кожу, на секунду заглушив пульсирующую боль в висках. Но это длилось недолго, жар быстро поглотил свежесть, и уже через минуту лоб снова покрылся испариной. Круз, не дожидаясь просьбы, снова смочил ткань и осторожно протёр её лицо: вдоль висков, по скулам, затем спустился к шее, провёл по запястьям, коснулся лодыжек. Его движения были медленными, почти ритуальными, он старался уловить малейший признак облегчения на её лице. Но в каждом прикосновении читалась не только забота, пальцы задерживались чуть дольше, чем нужно, скользили чуть нежнее, будто изучая контуры её кожи.

— Круз, положи кань мне на лоб. Этого достаточно, — тихо, но твёрдо произнесла Иден и перехватила его руку, слегка сжав запястье, когда почувствовала вновь мокрый след воды на своей шее. Её пальцы показались Крузу обжигающе горячими, почти лихорадочными, а хватка неожиданно сильной. Он замер, на мгновение встретившись с ней взглядом. В её глазах читалась просьба остановиться, чёткая, непреклонная. Иден же уловила в его глазах что‑то новое: не просто тревогу за больного человека, а затаённое желание, которое он, кажется, не успел скрыть. Это заставило её внутренне собраться. Круз заметил, как дрожат её ресницы, как напряжены скулы под бледной кожей, как прилипли к вискам влажные пряди волос. Его взгляд на мгновение задержался на её губах, потом скользнул вниз, к линии шеи, где билась тонкая жилка. Он сделал едва заметное движение ближе, будто собираясь наклониться…
— Нет, — резко, но без гнева произнесла Иден, крепче сжав его запястье. — Не надо.
Круз отпрянул, словно обожжённый. В его глазах мелькнуло смущение, потом понимание. Он осторожно высвободил руку, смочил ткань  в прохладной водой, тщательно отжал, чтобы не капало на подушку, и аккуратно положил компресс на её лоб.
— Так? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, спасибо, — прошептала Иден, прикрывая глаза. Её рука на мгновение коснулась его ладони, но лишь на миг, как жест не приглашения, а примирения. Затем она безвольно опустилась на одеяло. Круз постоял ещё несколько секунд, прислушиваясь к её прерывистому неровному дыханию. Затем тихо придвинул стул и сел рядом, готовый помочь в любой момент. Он взял небольшой кусочек ткани, смочил её и аккуратно промокнул капли пота у неё на виске, едва заметное, почти невесомое прикосновение. Иден чуть заметно вздохнула не то от облегчения, не то от усталости.

     Вскоре Иден поняла, что температура чуть спала, и она проваливается в глубокий сон. Но отдых оказался недолгим, всего пара часов, и ломота в теле вернулась с новой силой. Спина горела, суставы будто выкручивало, начался сильный озноб. Она повернулась на другой бок и увидела рядом с собой, в кровати, Круза. Он не спал, а смотрел ей прямо в глаза, взгляд был пристальным, почти обжигающим, словно он пытался проникнуть в самые потаённые уголки её души. Его дыхание едва ощутимо касалось её щеки, и от этой близости по коже пробежали мурашки, совсем не связанные с ознобом. Его губы потянулись к её лицу, руки легли на талию, слегка сжав. В этом прикосновении читалось не просто участие, в нём была жажда, которую он больше не мог скрывать. Иден почувствовала, как внутри всё сжалось....... от неприятия всей ситуации к личной неприязни. Ей было невыносимо от этой ситуации, слабость, уязвимость и одновременно давление с его стороны. Собрав остатки сил, она резко встала с кровати и отошла к двери, держась за стену, чтобы не упасть.
— Круз, прошу, уйди, — её голос звучал хрипло, но твёрдо. — У меня нет сил больше разговаривать с тобой и что‑то объяснять. Просто уйди, пожалуйста.
Он поднялся следом, сделал шаг к ней, не отрывая взгляда. В его глазах читались отчаяние и страсть.
— Я люблю тебя, Иден, — произнёс он глухо. — Не могу без тебя ни дня прожить. Она выпрямилась, насколько позволяло измученное тело, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было злости, только холодная решимость.
— Выйди из комнаты, — повторила она чётко и жёстко. —Я сейчас позвоню отцу и немедленно уеду отсюда.
Круз замер. На мгновение в его глазах отразилась внутренняя борьба: желание остаться, настоять, убедить и понимание, что сейчас это будет ошибкой. Он медленно отступил, посмотрел на Иден глазами, полными преданности и боли, в них читалась и любовь, и горькое осознание того, что он переступил черту. Без слов он повернулся и вышел из спальни. Иден дождалась, пока шаги затихнут в коридоре, затем закрыла дверь на замок и подпёрла её стулом. Опершись на стену, она медленно сползла вниз, обхватила колени руками и закрыла глаза. Тело всё ещё ломило, но теперь к физической боли добавилась душевное отвращение.  Иден глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Только теперь она могла позволить себе расслабиться, зная, что никто не потревожит её сон. Она прислонилась затылком к прохладной  поверхности стены, и на мгновение это прикосновение принесло облегчение, будто часть жара покинула тело.
Иден взглянула на часы: 00:30. Будить отца и весь особняк своим звонком ей не хотелось, это вызвало бы бурю эмоций и вопросов, на которые у неё не было сил отвечать. Она представила, как отец вскакивает с постели, тревожно хмурит брови, как мать начинает суетиться. Нет, она не станет устраивать эту суматоху посреди ночи. Не сейчас, — твёрдо решила она. — Не в таком состоянии. Она дала себе срок до завтрашнего утра. В любом состоянии: больная, измученная, с ломотой в суставах и пульсирующей болью в висках, она уедет из дома Круза. Точка. Никаких «может быть», никаких «подождём до завтра». Это решение стало якорем в хаосе её чувств: оно было чётким, окончательным и давало хоть какое‑то ощущение контроля над ситуацией.
Иден осторожно отошла от стены, стараясь не потревожить ноющую спину. Каждый шаг отдавался тупой болью в голове и мышцах, но она упрямо шла к кровати. Но перед этим она ещё раз проверила, надёжно ли подперт стул у двери. Надёжно, — мысленно отметила она. Это примитивное препятствие не остановит Круза, если он решит вернуться, но оно стало символом — границей, которую она обозначила и которую не позволит нарушить.
Устроившись на краю кровати, Иден закуталась в одеяло. Она долго смотрела в потолок, прислушиваясь к звукам дома: шуму океана, завыванию ветра за окном. Эти звуки, обычно успокаивающие, сейчас казались чужими, будто она уже мысленно покинула это место.
Мысли крутились вокруг слов Круза: «Я люблю тебя, Иден. Не могу без тебя ни дня прожить». В другое время, в другой ситуации эти слова могли бы тронуть её. Но сейчас они звучали как давление, как попытка навязать ей определённую роль в его жизни — роль, которую она уже  отыграла с провалом.

Любовь не должна заставлять чувствовать себя загнанной в угол, — подумала Иден. — Она не должна пугать.

Постепенно тело расслабилось, дыхание стало ровнее. Усталость брала своё, и сознание начинало уплывать в сон. Но даже на грани забытья она держала в голове свою решимость: утром она уедет. Обязательно уедет.  В последний момент перед тем, как погрузиться в сон, Иден поймала себя на странной мысли: ей было почти жаль Круза. [b]Он искренне верил, что его чувства оправдывают любые действия[/b]. Но Круз не должен позволить эмоциям затмить здравый смысл. Глаза закрылись. Сон пришёл неожиданно тяжёлый, но долгожданный.

Круз сидел в гостиной, держа в руках свадебную фотографию Иден. Взгляд его скользил по её счастливому лицу…. Он сделал глоток чистого бурбона, чувствуя, как горький вкус алкоголя смешивается с горечью поражения. Завтра Иден уедет, и он опять потеряет её доверие, которое так сложно было завоевать, по крупицам, шаг за шагом. Круз сжал в пальцах край фотографии, чувствуя, как внутри закипает знакомая горечь. Бурбон обжигал горло, но не заглушал обиды. В голове он составлял план, как показать Иден запись незнакомки и Роберта. Он представил её реакцию: сначала — недоверие, потом — шок, затем — гнев. И главное — боль. Именно боль он хотел увидеть в её глазах, чтобы она ощутила боль именно от поступка ее обожаемого Роберта, и наконец, благодарность Крузу за то, что он открыл ей глаза на этого мерзавца и бандита.
Он почти видел, как меняется её лицо: как темнеют глаза, как сжимаются губы в тонкую линию, как она резко вскидывает голову и бросает Роберту в лицо: «как ты мог?!» У неё наверняка еще будут вопросы к этому мерзавцу, и это приведёт к скандалу и разрыву их брака. Может быть, тогда она увидит его истинную натуру…Круз сделал ещё глоток, поставил стакан на стол и провёл рукой по лицу. Если то, что Роберт — вор, жулик, мафиози, похититель людей, никак не повлияло на её чувства, то измена наверняка положит конец её слепой вере в него. Разве можно продолжать любить человека, который предал тебя самым подлым образом? И тогда она останется одна. Разбитая. Растерянная. - и он,Круз, будет рядом. Он снова взглянул на фотографию. Иден улыбалась открыто, доверчиво. Эта улыбка заставляла его сердце сжиматься от нежности. — Ты выбрала его, — прошептал он, обращаясь к безмолвному изображению. Но тут же в сознании всплыли другие вопросы: а что, если она не поверит записи? Что, если решит, что это подлог, провокация? Что, если обвинит в этом самого Круза? «Нет, — твёрдо сказал он себе. — Правда должна выйти наружу. Иден имеет право знать, с кем она связала свою жизнь». Круз поднялся, подошёл к письменному и достал из ящика стола кассету с записью. Покрутил её в пальцах. Это был не просто кусок техники, это был инструмент мести Роберту Барру. «Завтра, — решил он. — Завтра утром я покажу ей это. До её отъезда. Она должна увидеть всё своими глазами. И пусть это уничтожит её иллюзии. Пусть она поймёт, что все вокруг лгут — даже тот, кого она считала идеалом».
Но звук телефона заставил его прервать свои размышления.
Круз поставил стакан на столик, на мгновение задержал взгляд на фотографии, затем неохотно поднялся и поднял трубку:
— Позови Иден, — раздалось на том конце провода.
Этот голос Круз узнал бы из тысячи. Голос его врага.
— Она не может подойти, она спит, — спокойно ответил Круз, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Если она захочет, то завтра позвонит тебе.
— Мне нельзя позвонить. Поэтому я прошу позвать её к телефону, — в голосе Роберта звучала холодная настойчивость. — Она не может подойти, она спит, — повторил Круз, сжимая трубку чуть сильнее.
— Круз, чёрт возьми, смени пластинку и позови мою жену к телефону! — голос Роберта зазвучал жёстче, почти угрожающе.
Круза внутренне подбросило от этой фразы. «Его жену!» Какого чёрта Иден Кастиллио теперь жена Роберта Барра? Мысли вихрем проносились в голове, а в груди закипала злость. Он глубоко вдохнул, стараясь сохранить самообладание.
— Мистер Барр, позвоните утром, когда мы проснёмся. Наша семья уже спит, — произнёс он чётко и твёрдо, делая акцент на последних словах. И Круз положил трубку.
Телефон ещё звонил несколько раз, но Круз лишь сбрасывал звонки. Он встал, подошёл к окну и уставился в темноту ночи, сжимая кулаки. Он поднялся и тихо направился к спальне, где спала Иден. Остановился у двери, повернул ручку, но она не поддалась, он надавил сильнее- безрезультатно. Недовольный он тихо пошёл обратно в гостиную, ждать утра.
А завтра… Завтра Иден уедет. Но до этого момента он сделает всё, чтобы она узнала правду
*************************************
«„Наша семья“? — Роберт с силой швырнул трубку на рычаг.Ревность, давно тлевшая где‑то внутри, вспыхнула с новой силой, обжигая, лишая воздуха. Он представил Иден в доме Круза, её улыбку, её голос, её взгляд, обращённый на другого мужчину. Роберт резко развернулся и ударил кулаком в стену. Боль в костяшках на мгновение отрезвила его, но не заглушила бурю внутри. Он снова схватил трубку и набрал номер Кастиллио — в пятый, в десятый раз. Только длинные гудки.