Роберт вспоминал день, когда на него напали на прогулке, затащив в подсобное помещение. Его били методично, беспощадно, но не с целью убить, а чтобы сломить, уничтожить морально. Удары сыпались со всех сторон: кто‑то бил кулаками в живот, кто‑то ногами по рёбрам. Он чувствовал, как кровь течёт по лицу, как дыхание сбивается, но не издавал ни звука. Он чётко понимал правила этой игры: если сломаешься здесь, сломаешься везде. И тогда он ответил. Первый удар он нанёс неожиданно резкий, в челюсть одному из нападавших, тот отлетел к стене. Это дало Роберту секунду, чтобы развернуться и встретить следующего локтем в горло. Мужчина захрипел, схватился за шею, отступая. Третий попытался схватить его сзади, но Роберт резко опустил локоть вниз, в солнечное сплетение, и развернулся лицом к противнику. Он чувствовал, как адреналин обжигает вены, как мышцы работают на пределе не от страха, а от холодной ярости.  Он бил четко, сильно, как его научила жизнь. Роберт не добивал их. Он замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Кровь капала с разбитых костяшек, смешиваясь с чужой на полу.
— Ещё раз, — произнёс он хрипло, глядя на них по очереди, — и в следующий раз я не остановлюсь.
Тишина. Трое противников переглянулись. Один, тот, что с разбитым носом, медленно кивнул:
— Понял.
Роберт отступил к стене, прислонился к ней спиной. Он знал, как выживать в тюрьме: не показывать слабость, не искать дружбы, но и не становиться врагом для всех. Сила здесь не только в кулаках, но и в умении держать дистанцию, в способности просчитывать шаги наперёд.
Вернувшись в камеру, он сел на свою кровать и закрыл глаза. Он должен был выжить не только физически, но и морально. Чтобы выйти отсюда не сломленным, а готовым бороться дальше.
Когда дверь камеры открылась и вошёл охранник с подносом еды, Роберт поднял глаза. Взгляд его был твёрдым, спокойным. Он знал, впереди ещё много испытаний, но он готов. И в этот момент всё изменилось. Сначала он почувствовал странный звон в ушах, будто кто‑то включил далёкий сигнал тревоги. Роберт замер, пытаясь сфокусироваться на лице охранника, но черты его начали расплываться. Руки задрожали, стакан выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол, разливая воду по бетонному покрытию. Он попытался ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Камера поплыла перед глазами, стены закружились, теряя чёткие очертания. Роберт рухнул на бетонный пол. Перед глазами вспыхнули яркие пятна превращаясь в калейдоскоп. Звуки отдалились, стали глухими, будто доносились сквозь толщу воды. Он ещё ощущал холод пола под спиной, но тело уже переставало подчиняться. Охранник бросился к нему, наклонился, приподнял голову.
— Вызовите врача! Быстро! — крикнул он в сторону двери.
Роберта перевели в тюремный лазарет. Он приходил в сознание лишь на короткие мгновения каждый раз, когда боль становилась невыносимой и пробивалась сквозь туман забытья. В эти моменты ему вкалывали обезболивающее, и он снова погружался в тяжёлую дремоту. Во сне он видел родителей. Они плыли на старой лодке вдоль коралловых рифов солнце слепило глаза, вода переливалась всеми оттенками бирюзы, а ветер доносил запах соли и водорослей. Роберт чувствовал тепло солнца на коже, слышал смех отца и мамин голос, напевающий старую песню. Но каждый раз, стоило ему расслабиться и насладиться покоем, дыхание сбивалось будто кто‑то сдавливал грудь. Ему не хватало воздуха, он пытался вдохнуть глубже, но лёгкие не слушались. Сон превращался в удушающую петлю, и Роберт просыпался в холодном поту.
В один из таких моментов он почувствовал, как чья‑то рука мягко, но настойчиво сжала его ладонь. Тёплые пальцы погладили тыльную сторону кисти, и женский голос успокаивающе прошептал:
— Роби, всё будет хорошо, я помогу тебе. Ты только живи.
Прикосновения были такими нежными и знакомыми, что сердце дрогнуло.
— Иден… это ты? — попытался произнести он, но губы пересохли, язык не слушался, и вместо слов вырвался лишь хриплый стон.
Кто‑то смочил его губы водой, осторожно провёл по коже.
— Тише, — снова прозвучал голос. — Не трать силы.
Но тут его насторожил запах. Лёгкий, цветочный. Он знал этот аромат, где‑то он его уже ощущал, но не мог вспомнить где. Это не были духи Иден. Её запах был другим свежим, морским, с нотками цитруса. И голос… этот голос звучал иначе, чем у Иден.
Он попытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. В памяти всплывали обрывки: давний вечер, смех, шелест платья, чей‑то взгляд, полный тревоги… Но образ ускользал, растворялся в тумане.
- Живи, Роби. Живи ради тех, кто тебя любит. Ради Иден. Ради себя.
Рука всё ещё держала его ладонь тепло, уверенно, будто передавая часть своей силы. Роберт почувствовал, как напряжение покидает тело. Боль отступала, уступая место покою. Он снова проваливался в сон, но теперь без удушья будто кто‑то снял тяжесть с груди.
Перед тем как окончательно отключиться, он уловил ещё один миг ясности: тень склонилась над ним, поправила одеяло, провела пальцами по волосам.
— Я вернусь, — пообещал голос. — А ты держись.
И Роберт послушался. Он закрыл глаза и позволил себе довериться этому странному, спасительному теплу.

Известий от Роберта не было уже четыре дня. Никто не мог его навещать, даже адвокаты получали лишь формальные справки о состоянии заключённого. Иден почти не спала от переживаний.  Тревога мешала сосредоточиться, лишала сил. Беспокойство матери передавалось ребёнку. Аврора капризничала чаще обычного, плохо спала по ночам. В итоге Иден совсем выбилась из сил. Она легла на кровать и положила рядом с собой Аврору. Малышка прильнула к груди, тихонько засопела, потом сладко уснула рядом с матерью. Постепенно сон начал побеждать и Иден. Она почувствовала, как тело расслабляется, а сознание уплывает в темноту. Внезапный звонок вернул её в реальность. Она вздрогнула, резко села. Сердце забилось чаще.
— Иден… как ты? — из трубки послышался тихий и хриплый голос Роберта.
— Роберт! — выдохнула она, и слёзы сами покатились по щекам. — Я так по тебе скучаю… Очень боюсь за тебя… Ты в порядке?
— У меня всё нормально, — он сделал паузу, слишком долгую, чтобы быть правдивой. — И даже не думай обо мне волноваться.
Иден знала, что он никогда не выдаст своего состояния, чтобы не расстраивать ее, но по голосу, еле слышному, лишённому прежней уверенности, она поняла, что ему очень тяжело. А её не было с ним, чтобы обнять, утешить, просто быть рядом.
— Держись, — сказала она, вложив в свои слова всю любовь, всю надежду, которую она хранила в себе. — Ты только держись. Я здесь. Я слышу тебя. Я с тобой. Каждый день, каждый час, каждую секунду. Ты не один. Слышишь меня? Ты не один.
Роберт молчал несколько долгих мгновений. А потом тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Люблю тебя…
Она закрыла глаза, чувствуя, как боль смешивается с теплом от осознания, что её слова, её присутствие, пусть даже через телефонную линию, дают ему силы.
— Всегда, Роберт. Всегда буду рядом, — повторила она.
Незнакомый голос вмешался в разговор, сухо произнеся на другом конце провода, что время разговора окончено. Связь оборвалась резким щелчком. Иден медленно положила трубку, словно боялась, что любое резкое движение разрушит хрупкий мост, который только что соединял её с Робертом. Она подошла к кровати, легла рядом с Авророй и осторожно прижала ее к себе, уткнувшись носом в мягкие волосики дочери. Она вдохнула младенческий аромат, сладковатый, успокаивающий, полный безмятежности. В этом запахе было что‑то первозданное, дарующее надежду: жизнь продолжается, даже когда сердце болит.
Она твёрдо убедила себя, что нужно помочь Роберту бежать из тюрьмы. Для этого ей нужны надёжные союзники, и они у нее были (так она считала) Круз и СС. Они не питали тёплых чувств к её мужу, но ради неё должны были помочь.
В течении следующей недели,  Иден несколько раз пыталась заговорить с СС, но подходящего момента так и не представилось. Сиси будто избегал дочь, отвечал односложно и всё время находил предлог уйти, то срочный звонок, то надо уехать в офис, то уже поздно. Иден не выдержала. Она зашла к отцу в кабинет и закрыла дверь.
— Папа, нам нужно поговорить.
Иден с детства знала, что кабинет только для серьезных разговоров и вот она будто маленькая девочка пришла к своему могущественному отцу с просьбой.
СС сидел за большим дубовым столом, на котором умещались не только папки с документами, но и фотографии семьи Кепвеллов: Иден, Келли, Тед, Мейсон в детском возрасте, Сиси с Софией, свадебное фото Келли и Крейга из Вегаса, Мейсона и Джулии, Иден и Круза. Каждый снимок, как кусочек прошлого, где всё было понятно и предсказуемо, где не было места Роберту. «Отец, похоже, никогда не примет Роберта», — мысленно повторила она. Иден отчётливо поняла: ничего хорошего из их разговора не выйдет. В лучшем случае, холодный отказ. В худшем, очередной ультиматум. Она присела напротив отца, и явно почувствовала его недовольство от предстоящего разговора.
— Папа, я знаю, ты не одобряешь Роберта. Но сейчас речь не о нём, а обо мне. Я не смогу жить спокойно, если не помогу ему. Мне нужен вертолет, чтобы организовать побег из тюрьмы.
Иден замолчала на мгновение, затем продолжила:
— Да. И я не отступлю.
Сиси резко откинулся на спинку кресла и посмотрел на дочь, ей стало не по себе:
— Нет.
— Но…
— Я сказал «нет», — голос его стал жёстче. — И не собираюсь менять решение.
— Объясни, почему?
Сиси выпрямился, будто сидел за школьной партой, затем он слегка подался корпусом вперёд, сокращая дистанцию между собой и Иден, но не угрожающе, а пальцы сцепил в замок:
— Хорошо, объясню. Роберт Барр, человек, который годами играл с огнём. Он строил свой бизнес на сомнительных сделках, прикрывался благотворительностью, как ширмой, и считал, что ему всё сойдёт с рук. Ты понимаешь, что это не просто «помочь другу»? Это преступление. Пособничество. Подрыв правосудия. Ты готова поставить под удар всё: репутацию семьи, мои связи, будущее, которое я строил для тебя, для своих внучек?
— А ты готов поставить под удар мою жизнь? — голос Иден задрожал, но она не отступила. — Роберт — мой муж. И я его не брошу, как тогда, в тюрьме, как тогда из-за тебя!
Сиси помолчал, затем встал, подошел к Иден сзади и положил Иден руки на плечи. Теперь давление отца она чувствовала не только морально, но и физически.
— Ты видишь только одну сторону, — тихо сказал он. — Ты видишь мужа, которого любишь. А я вижу человека, который ввязался в опасные игры. Человека, чьи действия могут затронуть сотни людей, моих партнёров, твоих друзей, тех, кто зависит от стабильности нашей семьи.
— Но он невиновен! — воскликнула Иден. — Его подставили. У нас есть доказательства, адвокаты их собирают. Но пока они работают, Роберт может погибнуть!
Сиси сел рядом с Иден на стул и посмотрел в глаза. Иден не увидела в них той злости к Роберту, которую он пытался показать словами, а была просто усталость от происходящего и жалость к дочери.
— Даже если он невиновен, побег подтвердит вину в глазах общества. Это будет означать, что он признал себя преступником. Ты хочешь, чтобы его имя навсегда осталось запятнанным?
Иден опустила взгляд, сжимая кулаки. Она понимала логику отца, но сердце кричало громче разума.
— Есть способы, — сказала она твёрже. —  Круз поможет с логистикой, у тебя есть ресурсы, мне нужен только вертолёт, а затем наш частный самолет. Мы вывезем его на остров, где никто не найдёт.
Сиси покачал головой:
— Ты говоришь, как романтик, а не как человек, который знает, как работает система. За Робертом следят. Его телефон, счета, контакты, всё под наблюдением. Любой шаг в сторону и нас поймают ещё до того, как он покинет тюрьму. Именно поэтому я не могу позволить тебе ввязаться в это. Ты не видишь всей картины. Побег это не спасение. Это начало новой жизни в бегах, в страхе, в постоянной опасности. Ты готова так жить?
— Я готова быть с ним, — твёрдо сказала Иден. — Даже если придётся бежать.
Сиси тяжело вздохнул и стал прохаживаться по кабинету
— Значит, ты не слушаешь меня. Хорошо. Тогда я запрещаю тебе заниматься этим планом! вмешиваться в это дело! Никаких встреч с Крузом по этому поводу. Если ты попытаешься что - то сделать за моей спиной, я приму меры.
— Какие меры? — удивленно спросила Иден, ей казалось, что она уже давно выросла и никакие угрозы ее не напугают.
— Ограничу доступ к счетам. Возможно, отправлю тебя с дочерью на время в Европу, подальше от всего этого. Я не шучу, Иден. Он вновь подошел к ней и положил руки на плечи.  — Это не угроза, это защита.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Иден почувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она знала: отец сдержит слово.
— Ты не можешь так со мной, — прошептала она.
— Могу. И сделаю, если потребуется. Лучше пусть ты злишься на меня сейчас, чем потом окажешься в опасности из‑за него.
Иден резко развернулась и вышла из кабинета, оставив открытой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, пытаясь сдержать слёзы. План рухнул: без помощи отца организовать побег будет почти невозможно. Но она не собиралась сдаваться.
«Если папа не поможет, — подумала она, — придётся действовать самой. И Круз… он же обещал поддержать. Мы что‑нибудь придумаем»

Иден вернулась в Санта‑Барбару почти счастливая, с забытой лёгкостью в душе, которая появлялась лишь после встречи с Робертом. Ей даже не хотелось идти в душ, чтобы оставить на себе его запах. Но Келли организовала ужин, поэтому остаться в своей комнате Иден не могла. Из гостиной уже доносились голоса, звон бокалов, аромат запечённой утки с яблоками, фирменный рецепт Кепвеллов. Где‑то вдалеке слышался смех Адрианы и голос Круза, который уже успел привезти дочь в дом СС, и похоже его пригласили и на ужин.  Иден глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась к столовой, чувствуя, как частичка той светлой лёгкости, подаренной встречей с Робертом, всё ещё живёт внутри неё.
Большое семейство собралось за столом. Приборы были натерты, хрусталь блестел. София сообщила экономке, что пора подавать ужин. Мейсон и Джулия сели рядом с Иден и Крейгом, они не были адвокатами Роберта, но Крейг держал в курсе дел и ему хотелось обсудить некоторые моменты, которые казались ему несогласованными между собой. 
Круз сел напротив Иден и невольно залюбовавшись ею.  Она выглядела необычно счастливой. Волосы были небрежно уложены волнами, несколько прядей свободно падали на плечи. Румянец не сходил с её лица. Она много разговаривала, шутила, заражая всех своим настроением. Её смех звенел, как серебряный колокольчик, а жесты были лёгкими, свободными, такими, какими Круз не видел их уже давно. На мгновение он засмотрелся на неё: как она наклоняет голову, слушая Джулию, как поднимает бокал, как её пальцы легко касаются края тарелки. В этот миг она казалась ему воплощением всего, что он когда‑то считал недостижимым: живой, настоящей, прекрасной в своей уязвимости и силе одновременно,  но теперь эта женщина ему не принадлежала, она стала миссис Роберт Барр. Он непроизвольно сжал кулаки.
Крейг что‑то говорил о процессуальных нюансах, Мейсон кивал, добавляя замечания, но Круз почти не слышал их. Он ловил каждое движение Иден, пытаясь запомнить этот образ. Он не мог понять, что за перемена произошла в ней и необходимость узнать, заставила его начать разговор с ней:
- У тебя сегодня хорошее настроение? Есть какие-то новости о Роберте?
Иден уже была готова поделиться своим счастьем от встречи с Робертом, но  резко осеклась. Круз Кастиллио совсем не тот человек, с которым можно разделить этот момент.
- Все хорошо Круз, у меня новый проект в Кэпвелл Интерпрайзис и, кажется, я нашла инвесторов.
Иден не умела врать, а Круз знал, когда она обманывает, но он проглотил обиду и надеялся в скором времени узнать правду.
Неожиданно Келли взяла слово, слегка постучав вилкой по бокалу. Звук получился тонкий и мелодичный, заставив всех умолкнуть и обратить на неё взгляды.
— Дорогие мои, — начала она с сияющей улыбкой, — мы с моим мужем собрали вас не просто так. У нас есть важное объявление… — Келли призывно посмотрела на Крейга, чуть приподняв бровь, словно подталкивая его продолжить.
— Да, дорогое семейство, — подхватил Крейг, вставая и слегка поклонившись, будто актёр на сцене. — Мы хотим сообщить, что скоро станем родителями!
По гостиной прокатился шквал одобрительных возгласов. Крейг приобнял жену за плечи и нежно поцеловал её в щёку. В этот момент он выглядел по‑настоящему счастливым, а в глазах заиграли озорные искорки.
— Прекрасная новость! — громко заявил СС, поднимая бокал. — Я надеюсь, это будет мальчик! Вокруг меня три внучки и ни одного внука. Пора исправлять эту историческую несправедливость! — он шутливо поднял палец к потолку, а затем подмигнул Келли. — Внук — это же будущий наследник семьи. Еще подождем сюрприза от Теда. Он пока не торопится осчастливить нас, да, София? 
- Да, дорогой, но думаю, что наш сын не заставит долго ждать. Келли, милая искренне поздравляю тебя и Крейга. - София с нежностью взглянула на будущих родителей и слегка коснулась их рук.
Иден с Мейсоном переглянулись, как счастливые обладатели дочерей, они прекрасно понимали, о чём речь.
— Ну конечно, — усмехнулся Мейсон, качая головой. — Опять я не угодил отцу. Даже в таком фундаментальном вопросе, как продолжение рода. Видимо, мне нужно срочно пересмотреть свою репродуктивную стратегию, пойдем Джулия, займемся делом.
Джулия утвердительно кивнула головой и рассмеялась.
— Мейсон, не обращай внимания, — тихо ответила Иден, едва сдерживая улыбку. — Ты же его знаешь. Колкости — его конёк, но он очень гордиться своими внучками.
— Гордиться? — приподнял бровь Мейсон. — Он только что прозрачно намекнул, что мы провалил миссию «подари деду внука».
— А мы с тобой знаем, — Иден подмигнула, — что настоящие сокровища — вот они. Наши принцессы.
- Просто иногда кажется, что он всерьёз верит, будто внук — это какой‑то особый трофей.
Семейные разговоры  и дальше продолжились в тихом русле, пока СС вдруг не обратился к Иден:
— Иден, дорогая, расскажи нам как продвигается проект с новой линией украшений? Я видел предварительные эскизы, они впечатляют. Этот модный ювелирный дом, очень выиграет, если начнет сотрудничать с тобой и Келли. Тебе бы пора начинать жить своей жизнью и забыть о Барре, возможно даже развестись, для лучшего будущего семьи.
Иден сжала вилку, стараясь сохранить спокойствие:
— Папа, это сейчас совершенно неважно. Роберт невиновен и его держат в тюрьме.
Сиси отложил приборы, взгляд стал жёстким, но Иден не дала ему продолжить монолог, а почувствовала, как внутри  нее закипает гнев:
— Извините, я потеряла аппетит. Келли, Крейг я искренне рада за вас. Желаю вам счастья.

— Иден… — начал Сиси, но она уже вышла из-за стола и поднялась к себе в спальню.

Через полчаса в дверь спальни постучали. Иден узнала шаги Круза ещё до того, как он вошёл.

— Можно? — тихо спросил он, приоткрывая дверь.

— Да, — Иден села на край кровати, обхватив колени.  – Наверное, надо извиниться, что я испортила Келли праздник.

Круз присел рядом:
— Не извиняйся. Я понимаю, почему ты так борешься за НЕГО. Но отец прав, а нам с тобой придется действовать без СС
Иден подняла глаза, в них горел решительный блеск:
— У меня есть связи и план.  – И Круз начал описывать слабые места в системе охраны тюрьмы, упоминал врача, который симпатизировал Роберту, набрасывал маршрут возможного отхода. Иден слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда он закончила, она кивнула:
— Это рискованно, но выполнимо, тем более сейчас Роберт содержится совсем в другом корпусе. Охрана там, будто номинальная и посещения для гостей - свободные.
Круз положил руку ей на плечо:
— Мы вытащим его. Обещаю. – он теперь понял, что за искры счастья были в глазах его бывшей жены. Она встречалась с НИМ. Она наверняка спала с НИМ. А Крузу осталась лишь роль утешительной жилетки.
Иден слабо улыбнулась:
— Спасибо, Круз. Я знала, что могу на тебя рассчитывать
Круз сел еще ближе и обнял Иден. Она ответила взаимностью в знак благодарности, но быстро высвободилась из его объятий.
- Тебе пора, Круз.
Он поцеловал ее в щеку и вышел.
- Если я могу воспользоваться симпатией Круза, чтобы помочь Роберту . Я это сделаю. - подумала Иден.
------------------------------------------------------------------
Всю неделю Иден встречалась с Крузом и обсуждала подробный план побега, при этом с самим Робертом она не говорила, чтобы не давать ему лишней надежды, раньше времени. Но все же Иден, решила обсудить дело с Крейгом, пригласила его в домик для гостей и стала показывать наброски маршрутов, записи с пометками, карты тюрьмы и схемы подъездных дорог. Он просмотрел все беглым взглядом.
— Иден… — начал он резко. — Что ты задумала? Кто тебе все это дал?
Она подняла глаза. В них была решимость и азарт.
— Я планирую вытащить Роберта. Побег единственный вариант. Я хочу, чтобы он сбежал из тюрьмы, отец отказался мне помогать, мне поможет Круз. Это он принес мне все материалы.
Крейг с удивлением посмотрел на Иден, чуть прищурившись, словно пытался прочесть что‑то за её словами.
— Круз — это последний человек, который подаст руку помощи Роберту, — произнёс он твёрдо, почти отрезая.
— Почему ты так думаешь, Крейг? — голос Иден дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Круз очень честный и порядочный человек. Он всегда помогает несправедливо наказанным. Он по‑настоящему человечный! К тому же он работает в полиции, а ещё руководит  частным сыскным агентством, папа помог ему с открытием.
Крейг откинулся на спинку стула и окинул Иден долгим, изучающим взглядом. В его глазах читалось не просто сомнение, а насторожённость, почти недоверие.
— Частное агентство, говоришь… — медленно протянул он. — А раньше мы об этом не знали…..
Он замолчал, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Иден почувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги, она знала этот жест: Крейг что‑то сопоставлял, искал подвох.
— Всё это слишком… удобно, — наконец произнёс он. Не находишь?
— О чем ты Крейг? – будто не понимая его слов спросила Иден, она уже почувствовала неловкость от вопросов Крейга - Круз готов мне помочь, искренне готов, потому что… - она замолчала не решаясь продолжить.
-Он готов помочь тебе, потому что любит тебя… Так? Ты уже не первый раз проводишь этот фокус с мужчинами, которым ты нравишься? Думаешь это понравится Роберту?
- Но я не могу бездействовать! — Иден вскочила с места, её голос зазвенел от отчаяния. — Я должна помочь Роберту. Должна!
— Мы этим занимаемся, Иден, — Крейг говорил спокойно, но в его тоне чувствовалась непреклонность. — Роберт не один, поверь мне. Есть люди, которые работают над его делом.
Иден застыла. Она хотела верить его словам, отчаянно, всем сердцем. Но факты показывали обратное, Роберт всё ещё в тюрьме.. А она до сих пор не знает, кто и как «работает над его делом».
— Люди… — глухо повторила она. — Какие люди, Крейг? Где они? Почему я о них ничего не знаю? Почему до сих пор ничего не изменилось?
В груди засело отчаяние горячее, жгучее, почти удушающее. Комната вдруг показалась ей тесной, душной, будто стены медленно сдвигались, грозя раздавить.
— Если ты не хочешь привлекать Круза, — её голос стал тише, но твёрже, — тогда скажи, что делать мне. Подскажи хоть что‑нибудь. Потому что я больше не могу просто ждать. Я должна действовать. Ради Роберта. Ради нас.
Крейг помолчал, глядя куда‑то в сторону. Затем медленно поднял глаза на Иден. В его взгляде читалась не только насторожённость, но ещё и опасение за неё.
Он сжал челюсти, пытаясь сосредоточиться на голосе Иден, но мысли путались. Он ощущал опасность, и она была ближе, чем когда‑либо. Он чувствовал её кожей, как приближение грозы, когда воздух становится тяжёлым, а в воздухе пахнет металлом.
Внезапно зазвонил телефон, Иден сняла трубку и побледнела.
- Да Круз, я немедленно приеду! – она поспешно положила трубку, и уже в дверях крикнула Крейгу, - Адриана заболела. У нее очень высокая температура, я еду к ним в дом. Потом договорим Крейг.
Крейг немного выдохнул, у него есть время переубедить Иден и поговорить с Робертом отказаться от подобной идеи, но справится с упрямством Иден- очень сложно. 

Иден немедленно поехала в свой прежний дом , туда, где она когда-то была женой Круза Кастиллио, туда, где было пережито столько эмоций, которые она так старательно пыталась забыть. Каждый шаг по знакомой подъездной дорожке отзывался в груди странным волнением: сердце то замирало, то начинало биться чаще, будто предупреждая, что прошлое готово напомнить о себе. Она открыла дверь своим старым ключом, который все также лежал в большом горшке с цветком у входной двери, он всё ещё подходил, и вошла в гостиную. Воздух здесь казался пропитан воспоминаниями. Всё было на своих местах, как она расставляла много лет назад: диван с вышитыми подушками, которые она сама когда‑то выбирала; книжная полка с коллекцией фарфоровых фигурок, на стене,тот самый пейзаж с морским берегом, купленный на ярмарке в первые годы брака; даже ваза с сухими лепестками роз на каминной полке, будто застывшая во времени. Иден медленно огляделась, чувствуя, как воспоминания нахлынули на нее: вот здесь они спорили до полуночи, здесь смеялись над какой‑то глупостью, здесь она плакала от счатья, когда узнала о беременности… А потом всё рухнуло. В горле встал ком. Как легко было думать, что она всё отпустила, что воспоминания осталась позади. Но сейчас, стоя в этой комнате, где каждая мелочь кричала о прошлом, Иден поняла: она не забыла ничего. Просто научилась не думать об этом каждый день. Взгляд упал на фотографию в рамке на столике, их семейное фото, сделанное ещё до развода. Иден, счастливый Круз и крошечная Адриана на руках у отца. Улыбки, объятия, иллюзия вечного счастья…
— Иден, как хорошо, что ты здесь— раздался голос за спиной.
Иден вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Круз. Он выглядел уставшим.
— Я… просто сначала осмотрелась, — тихо ответила Иден, отводя взгляд от фотографии.
— Понимаю, — мягко сказал Круз. — Этот дом хранит слишком много. Но знаешь что? Он также хранит и хорошие моменты. Те, что помогли нам стать теми, кто мы есть.
Иден молча кивнула, может быть, прошлое не обязательно стирать, возможно, его можно принять, чтобы двигаться дальше.
— Как Адриана? —  спросила Иден, и едва сдержала слезы.
Круз вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Жар не спадает, — ответил он. — Доктор сказал, что это вирус гриппа. Но она такая слабая… Никогда не видел её такой.
Они одновременно направились в спальню. Адриана лежала в кровати, бледная и обессиленная, спутанные волосы прилипли ко лбу. Девочка только спала и стонала от жара.
Иден опустилась на край кровати, осторожно поправила компресс на голове и коснулась руки дочери.
— Такая горячая… — прошептала она.
— Доктор оставил лекарства, — Круз подошёл ближе, положил руку на спинку кровати. — Но пока ничего особо не помогает. Я дежурил всю ночь, менял компрессы каждые полчаса.
— Ты мог бы позвонить мне еще вчера, — мягко упрекнула Иден.
—Я думал,что справлюсь один, маму я отправил к Рику, чтобы она не заразилась и не хотел, чтобы ты тоже заболела — возразил Круз.
— Давай будем дежурить по очереди, — предложила Иден. — Я возьму первую смену до утра
— А помнишь, как мы так же дежурили, когда у неё была ветрянка? Ты тогда заснула прямо в кресле, а я перенёс тебя в спальню.
Иден невольно улыбнулась:
— Да, и ты потом шутил, что я спала так крепко, будто это я болела.
Оба посмотрели друг на друга и улыбнулись, ощутив атмосферу былой семьи.
Иден посмотрела на дочь, потом на Круза.
— Хорошо, оставайся дежурить — кивнул он. — Но если увижу, что ты валишься с ног, сам встану у кровати. Договорились?
— Договорились, — улыбнулся Иден

Она сел в кресло у кровати, взяла руку Адрианы в свою. Круз задержался в дверях, глядя на эту картину: Иден, Адриана и он- все вместе, снова дома, так и должно быть всегда. А Иден внезапно поняла: возможно, они с Крузом могут быть хорошими друзьями, а их любовь, она просто приняла другую форму. Форму заботы, поддержки и общей ответственности за того, кто дороже всего на свете.
Иден осталась ухаживать за Адрианой. Они с Крузом дежурили у её кровати по очереди. Он приносил горячий бульон, менял компрессы каждые полчаса, аккуратно протирал влажной салфеткой её горячий лоб, а Иден читала вслух сказки, хотя голос дрожал от усталости и тревоги. Порой она сбивалась, перечитывала одну и ту же строчку дважды, но продолжала читать, потому что замечала: когда звучал её голос, дыхание Адрианы становилось ровнее, а беспокойные движения рук затихали.

В перерывах Иден звонила в особняк Кэпвеллов, чтобы узнать, как там Аврора. Короткие разговоры с няней и матерью давали ей крошечные островки спокойствия в океане тревоги за больную дочь. Маленькая Аврора также нуждалась в ней и ее сердце разрывалось между детьми.

Однажды, закончив разговор, София неожиданно добавила:
— Кстати, звонил Роберт. Мне пришлось сказать, что ты у Круза. Я дала ему номер телефона Круза, он должен вам позвонить.

Иден замерла, трубка чуть не выскользнул из руки, она совсем забыла, что Роберт звонил ей каждый день и они уже два дня не разговаривали.
— Он звонил...… что сказал? — тихо спросила она.
— Ничего особенного, — ответила София. — Просто уточнил, где ты, что случилось с Адрианой, как Аврора и поблагодарил. Но голос у него был… напряжённый.

Иден  представила, что сейчас чувствует Роберт: растерянность, ревность, возможно, даже обиду. В груди все сжалось ,она знала, как болезненно он воспринимает её связь с Крузом, пусть даже теперь это была лишь забота о дочери, но взгляд невольно скользнул в сторону спальни, где тихо дышала Адриана, и все остальные мысли отошли на второй план. Да, Роберт ждал звонка, да, он наверняка переживал, но прямо сейчас её место было здесь, рядом с больной дочерью.
Она глубоко вздохнула и направилась в спальню. Круз сидел у кровати, осторожно протирая лоб Адрианы влажной салфеткой. Девочка слегка пошевелилась во сне, что‑то невнятно пробормотала.

— Как она? — шёпотом спросила Иден.
— Температура спала на один градус, — так же тихо ответил Круз. — Это хороший знак. Доктор сказал, что переломный момент пройден.

Иден опустилась на стул рядом с кроватью, взяла дочь за руку. Тёплая, но уже не обжигающе горячая ,это действительно был прогресс.

— Знаешь, — вдруг сказал Круз, не отрывая взгляда от лица Адрианы, — когда она была маленькой и болела, ты всегда пела ей колыбельную. Ту самую, что пела твоя мама тебе.

Иден удивлённо подняла брови:
— Ты помнишь? я и сейчас ее пою для Авроры.
— Я многое помню, — мягко улыбнулся Круз. — И то, как ты успокаивала её, и как сама падала от усталости, но всё равно пела.
На мгновение между ними повисла тишина, какая‑то тёплая, почти семейная.
— Может, и сейчас попробовать? — предложила она.
Круз кивнул. Иден склонилась над кроватью и тихо запела. Адриана зашевелилась, приоткрыла глаза, слабо улыбнулась и снова закрыла их, явно узнавая знакомый голос и мелодию.
Круз молча поднялся, налил в стакан воды и протянул Иден. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Иден поняла, что сейчас она нужна здесь: слабая улыбка дочери, заботливый взгляд бывшего мужа и тихая уверенность, что они справятся — вместе, ради Адрианы. Роберт так и не позвонил.