Температура предательски ползла вверх. Тело знобило так сильно, что Иден казалось, будто она стоит на краю ледяной пропасти, каждый вдох вызвал боль во всем теле, а кончики пальцев немели, теряя чувствительность. Она натянула на себя свитер, потом плед, укуталась с головой, пытаясь согреться, но через несколько минут стало невыносимо жарко, и она, задыхаясь, сбросила всё, оставшись в одной влажной от пота майке. Этот мучительный цикл повторялся уже несколько часов, размывая границы реальности: озноб сменялся жаром, жар — ознобом, и каждый переход был словно удар током, выматывающий до предела.
     Сначала она не поняла, что заболела. Списала всё на усталость. Бесконечная череда проблем выматывала до предела: тревога за Адриану. Чувство вины перед Авророй, которая осталась на попечении нянь и почти не видела матери, малышка ведь совсем кроха, ей так нужна ласка и забота, неопределённость с Робертом… Мысли путались, наплывали одна на другую, как волны во время шторма. Иден пыталась ещё готовить Адриане бульон и чай, сидеть рядом с ней и читать книги, но болезнь победила, силы покинули её, и она слегла в постель. Забота о её здоровье легла на плечи Круза.
До того, как температура взлетела до критической отметки, ей всё же удалось позвонить домой. Трубку взяла Келли. Ее голос был полон беспокойства о сестре.
- Иден, никто не может до вас дозвониться. Я приеду к тебе, немедленно. Как вы там?
- Келли ни в коем случае, - поспешно перебила Иден.  – Я  тоже заболела. Видимо не зря я осталась у Круза, если бы ездила домой, то могла бы заразить малышку и тебя. Это очень опасная болезнь. Береги себя.
— Хорошо… — согласилась Келли. — Но что сказать Роберту? Он места себе не находит. Зачем ты с ним так?
Последний вопрос был явно лишним и неуместным. В нём прозвучала знакомая нотка, будто Келли снова занимала сторону Роберта, невольно обвиняя Иден в чём‑то. Иден сжала телефон в руке, сдерживая раздражение.
— Келли, но он ни разу не позвонил в дом Круза, — тихо, но твёрдо ответила она. — У него принципы какие‑то, либо он сердится, что он тебе сказал?
— Он звонил вам домой, — возразила Келли. — Несколько раз. Никто не подходит к телефону.
Иден словно пронзило сотней тонких иголок. В висках застучало, голова закружилась так резко, что она вынуждена лечь на кровать. Перед глазами поплыли тёмные пятна.
— Что?.. — прошептала она.
— Да, Иден, — повторила Келли. — Он звонил. И волновался.
Иден почувствовала вину растерянность и внезапную тоску. Всё это время Роберт пытался с ней связаться, а она решила, что он просто не хочет.
— Я… я не знала, — глухо произнесла Иден. — Прости, Келли. Я, наверное, просто устала.
— Ты точно в порядке? Может тебе лечь в клинику, давай вызовем нашего доктора? — голос Келли смягчился.
— Со мной всё будет хорошо, — Иден заставила себя улыбнуться, хотя сестра этого не видела. — Просто отлежусь. Передай Роберту… передай, что я жду его звонка и очень по нему скучаю.
— Обязательно. Выздоравливай, сестрёнка.
— Спасибо, Келли.
Иден положила трубку и медленно опустила голову на руки. Лихорадка накатывала новой волной, но теперь к физическому недомоганию добавилась тяжесть на душе. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но комната продолжала кружиться, а в ушах звучал голос Келли: «Он звонил. Никто не подходит к телефону». Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, накрылась пледом, свернулась калачиком и попыталась согреться, пока лихорадка снова не бросила её в жар.

     Круз зашёл в спальню, неся небольшую ванночку с прохладной водой. Она слегка покачивалась в его руках, и капли падали на пол, оставляя тёмные точки на деревянном покрытии. Он поставил её рядом с кроватью, смочил ткань и аккуратно положил на лоб Иден. Она почувствовала мгновенное облегчение, прохлада проникла сквозь раскалённую кожу, на секунду заглушив пульсирующую боль в висках. Но это длилось недолго, жар быстро поглотил свежесть, и уже через минуту лоб снова покрылся испариной. Круз, не дожидаясь просьбы, снова смочил ткань и осторожно протёр её лицо: вдоль висков, по скулам, затем спустился к шее, провёл по запястьям, коснулся лодыжек. Его движения были медленными, почти ритуальными, он старался уловить малейший признак облегчения на её лице. Но в каждом прикосновении читалась не только забота, пальцы задерживались чуть дольше, чем нужно, скользили чуть нежнее, будто изучая контуры её кожи.

— Круз, положи кань мне на лоб. Этого достаточно, — тихо, но твёрдо произнесла Иден и перехватила его руку, слегка сжав запястье, когда почувствовала вновь мокрый след воды на своей шее. Её пальцы показались Крузу обжигающе горячими, почти лихорадочными, а хватка неожиданно сильной. Он замер, на мгновение встретившись с ней взглядом. В её глазах читалась просьба остановиться, чёткая, непреклонная. Иден же уловила в его глазах что‑то новое: не просто тревогу за больного человека, а затаённое желание, которое он, кажется, не успел скрыть. Это заставило её внутренне собраться. Круз заметил, как дрожат её ресницы, как напряжены скулы под бледной кожей, как прилипли к вискам влажные пряди волос. Его взгляд на мгновение задержался на её губах, потом скользнул вниз, к линии шеи, где билась тонкая жилка. Он сделал едва заметное движение ближе, будто собираясь наклониться…
— Нет, — резко, но без гнева произнесла Иден, крепче сжав его запястье. — Не надо.
Круз отпрянул, словно обожжённый. В его глазах мелькнуло смущение, потом понимание. Он осторожно высвободил руку, смочил ткань  в прохладной водой, тщательно отжал, чтобы не капало на подушку, и аккуратно положил компресс на её лоб.
— Так? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, спасибо, — прошептала Иден, прикрывая глаза. Её рука на мгновение коснулась его ладони, но лишь на миг, как жест не приглашения, а примирения. Затем она безвольно опустилась на одеяло. Круз постоял ещё несколько секунд, прислушиваясь к её прерывистому неровному дыханию. Затем тихо придвинул стул и сел рядом, готовый помочь в любой момент. Он взял небольшой кусочек ткани, смочил её и аккуратно промокнул капли пота у неё на виске, едва заметное, почти невесомое прикосновение. Иден чуть заметно вздохнула не то от облегчения, не то от усталости.

     Вскоре Иден поняла, что температура чуть спала, и она проваливается в глубокий сон. Но отдых оказался недолгим, всего пара часов, и ломота в теле вернулась с новой силой. Спина горела, суставы будто выкручивало, начался сильный озноб. Она повернулась на другой бок и увидела рядом с собой, в кровати, Круза. Он не спал, а смотрел ей прямо в глаза, взгляд был пристальным, почти обжигающим, словно он пытался проникнуть в самые потаённые уголки её души. Его дыхание едва ощутимо касалось её щеки, и от этой близости по коже пробежали мурашки, совсем не связанные с ознобом. Его губы потянулись к её лицу, руки легли на талию, слегка сжав. В этом прикосновении читалось не просто участие, в нём была жажда, которую он больше не мог скрывать. Иден почувствовала, как внутри всё сжалось....... от неприятия всей ситуации к личной неприязни. Ей было невыносимо от этой ситуации, слабость, уязвимость и одновременно давление с его стороны. Собрав остатки сил, она резко встала с кровати и отошла к двери, держась за стену, чтобы не упасть.
— Круз, прошу, уйди, — её голос звучал хрипло, но твёрдо. — У меня нет сил больше разговаривать с тобой и что‑то объяснять. Просто уйди, пожалуйста.
Он поднялся следом, сделал шаг к ней, не отрывая взгляда. В его глазах читались отчаяние и страсть.
— Я люблю тебя, Иден, — произнёс он глухо. — Не могу без тебя ни дня прожить. Она выпрямилась, насколько позволяло измученное тело, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было злости, только холодная решимость.
— Выйди из комнаты, — повторила она чётко и жёстко. —Я сейчас позвоню отцу и немедленно уеду отсюда.
Круз замер. На мгновение в его глазах отразилась внутренняя борьба: желание остаться, настоять, убедить и понимание, что сейчас это будет ошибкой. Он медленно отступил, посмотрел на Иден глазами, полными преданности и боли, в них читалась и любовь, и горькое осознание того, что он переступил черту. Без слов он повернулся и вышел из спальни. Иден дождалась, пока шаги затихнут в коридоре, затем закрыла дверь на замок и подпёрла её стулом. Опершись на стену, она медленно сползла вниз, обхватила колени руками и закрыла глаза. Тело всё ещё ломило, но теперь к физической боли добавилась душевное отвращение.  Иден глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Только теперь она могла позволить себе расслабиться, зная, что никто не потревожит её сон. Она прислонилась затылком к прохладной  поверхности стены, и на мгновение это прикосновение принесло облегчение, будто часть жара покинула тело.
Иден взглянула на часы: 00:30. Будить отца и весь особняк своим звонком ей не хотелось, это вызвало бы бурю эмоций и вопросов, на которые у неё не было сил отвечать. Она представила, как отец вскакивает с постели, тревожно хмурит брови, как мать начинает суетиться. Нет, она не станет устраивать эту суматоху посреди ночи. Не сейчас, — твёрдо решила она. — Не в таком состоянии. Она дала себе срок до завтрашнего утра. В любом состоянии: больная, измученная, с ломотой в суставах и пульсирующей болью в висках, она уедет из дома Круза. Точка. Никаких «может быть», никаких «подождём до завтра». Это решение стало якорем в хаосе её чувств: оно было чётким, окончательным и давало хоть какое‑то ощущение контроля над ситуацией.
Иден осторожно отошла от стены, стараясь не потревожить ноющую спину. Каждый шаг отдавался тупой болью в голове и мышцах, но она упрямо шла к кровати. Но перед этим она ещё раз проверила, надёжно ли подперт стул у двери. Надёжно, — мысленно отметила она. Это примитивное препятствие не остановит Круза, если он решит вернуться, но оно стало символом — границей, которую она обозначила и которую не позволит нарушить.
Устроившись на краю кровати, Иден закуталась в одеяло. Она долго смотрела в потолок, прислушиваясь к звукам дома: шуму океана, завыванию ветра за окном. Эти звуки, обычно успокаивающие, сейчас казались чужими, будто она уже мысленно покинула это место.
Мысли крутились вокруг слов Круза: «Я люблю тебя, Иден. Не могу без тебя ни дня прожить». В другое время, в другой ситуации эти слова могли бы тронуть её. Но сейчас они звучали как давление, как попытка навязать ей определённую роль в его жизни — роль, которую она уже  отыграла с провалом.

Любовь не должна заставлять чувствовать себя загнанной в угол, — подумала Иден. — Она не должна пугать.

Постепенно тело расслабилось, дыхание стало ровнее. Усталость брала своё, и сознание начинало уплывать в сон. Но даже на грани забытья она держала в голове свою решимость: утром она уедет. Обязательно уедет.  В последний момент перед тем, как погрузиться в сон, Иден поймала себя на странной мысли: ей было почти жаль Круза. [b]Он искренне верил, что его чувства оправдывают любые действия[/b]. Но Круз не должен позволить эмоциям затмить здравый смысл. Глаза закрылись. Сон пришёл неожиданно тяжёлый, но долгожданный.

Круз сидел в гостиной, держа в руках свадебную фотографию Иден. Взгляд его скользил по её счастливому лицу…. Он сделал глоток чистого бурбона, чувствуя, как горький вкус алкоголя смешивается с горечью поражения. Завтра Иден уедет, и он опять потеряет её доверие, которое так сложно было завоевать, по крупицам, шаг за шагом. Круз сжал в пальцах край фотографии, чувствуя, как внутри закипает знакомая горечь. Бурбон обжигал горло, но не заглушал обиды. В голове он составлял план, как показать Иден запись незнакомки и Роберта. Он представил её реакцию: сначала — недоверие, потом — шок, затем — гнев. И главное — боль. Именно боль он хотел увидеть в её глазах, чтобы она ощутила боль именно от поступка ее обожаемого Роберта, и наконец, благодарность Крузу за то, что он открыл ей глаза на этого мерзавца и бандита.
Он почти видел, как меняется её лицо: как темнеют глаза, как сжимаются губы в тонкую линию, как она резко вскидывает голову и бросает Роберту в лицо: «как ты мог?!» У неё наверняка еще будут вопросы к этому мерзавцу, и это приведёт к скандалу и разрыву их брака. Может быть, тогда она увидит его истинную натуру…Круз сделал ещё глоток, поставил стакан на стол и провёл рукой по лицу. Если то, что Роберт — вор, жулик, мафиози, похититель людей, никак не повлияло на её чувства, то измена наверняка положит конец её слепой вере в него. Разве можно продолжать любить человека, который предал тебя самым подлым образом? И тогда она останется одна. Разбитая. Растерянная. - и он,Круз, будет рядом. Он снова взглянул на фотографию. Иден улыбалась открыто, доверчиво. Эта улыбка заставляла его сердце сжиматься от нежности. — Ты выбрала его, — прошептал он, обращаясь к безмолвному изображению. Но тут же в сознании всплыли другие вопросы: а что, если она не поверит записи? Что, если решит, что это подлог, провокация? Что, если обвинит в этом самого Круза? «Нет, — твёрдо сказал он себе. — Правда должна выйти наружу. Иден имеет право знать, с кем она связала свою жизнь». Круз поднялся, подошёл к письменному и достал из ящика стола кассету с записью. Покрутил её в пальцах. Это был не просто кусок техники, это был инструмент мести Роберту Барру. «Завтра, — решил он. — Завтра утром я покажу ей это. До её отъезда. Она должна увидеть всё своими глазами. И пусть это уничтожит её иллюзии. Пусть она поймёт, что все вокруг лгут — даже тот, кого она считала идеалом».
Но звук телефона заставил его прервать свои размышления.
Круз поставил стакан на столик, на мгновение задержал взгляд на фотографии, затем неохотно поднялся и поднял трубку:
— Позови Иден, — раздалось на том конце провода.
Этот голос Круз узнал бы из тысячи. Голос его врага.
— Она не может подойти, она спит, — спокойно ответил Круз, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Если она захочет, то завтра позвонит тебе.
— Мне нельзя позвонить. Поэтому я прошу позвать её к телефону, — в голосе Роберта звучала холодная настойчивость. — Она не может подойти, она спит, — повторил Круз, сжимая трубку чуть сильнее.
— Круз, чёрт возьми, смени пластинку и позови мою жену к телефону! — голос Роберта зазвучал жёстче, почти угрожающе.
Круза внутренне подбросило от этой фразы. «Его жену!» Какого чёрта Иден Кастиллио теперь жена Роберта Барра? Мысли вихрем проносились в голове, а в груди закипала злость. Он глубоко вдохнул, стараясь сохранить самообладание.
— Мистер Барр, позвоните утром, когда мы проснёмся. Наша семья уже спит, — произнёс он чётко и твёрдо, делая акцент на последних словах. И Круз положил трубку.
Телефон ещё звонил несколько раз, но Круз лишь сбрасывал звонки. Он встал, подошёл к окну и уставился в темноту ночи, сжимая кулаки. Он поднялся и тихо направился к спальне, где спала Иден. Остановился у двери, повернул ручку, но она не поддалась, он надавил сильнее- безрезультатно. Недовольный он тихо пошёл обратно в гостиную, ждать утра.
А завтра… Завтра Иден уедет. Но до этого момента он сделает всё, чтобы она узнала правду
*************************************
«„Наша семья“? — Роберт с силой швырнул трубку на рычаг.Ревность, давно тлевшая где‑то внутри, вспыхнула с новой силой, обжигая, лишая воздуха. Он представил Иден в доме Круза, её улыбку, её голос, её взгляд, обращённый на другого мужчину. Роберт резко развернулся и ударил кулаком в стену. Боль в костяшках на мгновение отрезвила его, но не заглушила бурю внутри. Он снова схватил трубку и набрал номер Кастиллио — в пятый, в десятый раз. Только длинные гудки.

Крейг и J. сидели в ее машине. Кондиционер охладил салон до минимальной температуры, но Крейгу было жарко, капли пота стекали по виску, а ладони невольно сжимались в кулаки при чтении каждого нового документа. Периодически J. включала диктофон с записями разговоров, Крейг узнавал голоса, и его пульс ускорял темп. 
- За что «они» так с ним? – спросил он наконец у J.
— У каждого своя правда, мистер Хант, — произнесла J. - У него есть протекция от «друзей» относительно его жизни, жизни его близких… Но нет защиты от буквы закона. И именно этим воспользовались его враги.
Мы собрали имена всех сотрудников, работающих на империю мистера Барра, это больше сотни человек в его управленческом аппарате. Затем провели несколько этапов тщательного отбора. В итоге осталось десять человек, которые на первый взгляд, совершенно не связанны между собой. Разные религиозные взгляды, национальности, образование, социальное положение… Казалось бы, между ними нет ничего общего. Но всех их объединял один общий секрет.
В 1984 году некий миллиардер, человек без принципов и совести, организовал собственный "золотой город" удовольствий на берегу океана. Это был мир за гранью морали: безграничные наслаждения, запретные развлечения и полная безнаказанность. Тот, кто владел этим местом, хотел, чтобы его гости ни в чём не знали ограничений. Но чтобы такая схема работала, требовалась абсолютная конфиденциальность. Люди, обеспечивавшие безопасность и секретность "золотого города", были словно секта: со своим уставом, жёсткой иерархией и нерушимыми правилами. От пиар‑агента, привлекавшего элиту общества, до уборщика, который знал, как стереть любые следы. Это не горничные и не официанты, как можно было бы подумать, это профессионалы высочайшего класса. У них безупречные резюме, блестящее образование, безупречно созданная репутация. Каждый прошёл строжайший отбор, каждый давал клятву молчания. "Золотой город" прекратил своё существование, но дружба между его бывшими сотрудниками осталась. Они поддерживали связь, хранили общие тайны и ждали. Ждали, пока им снова предложат работу. И когда им предложили «непыльную» задачу без риска, с щедрыми выплатами, они с радостью согласились. Эти же люди по одному проникли в корпорацию мистера Барра. За два последних года они проделали огромную работу: подделывали финансовую отчётность, создавая иллюзию в документации для Барра и совета директоров и сдавая в контролирующие органы, совсем другие отчеты, вели скрытое наблюдение за гостями казино, собирая компромат и даже шантажируя некоторых чиновников. Они создавали доказательства, терпеливо ожидая нужного момента. А потом всё слили в ФБР. Момент оказался самым неподходящим для Роберта. В правительстве как раз искали громкое дело, чтобы отвлечь внимание от очередного политического кризиса, занять головы людей на время, дать прессе сенсацию. И империя Барра стала идеальной мишенью.
- На пленке голос Кастиллио…..
- Мистер Кастиллио  один из «работников» "золотого города". Однако его досье бесследно пропало. На остальных фигурантов дела материалы собраны полностью, а вот по нему лишь косвенные доказательства. Дело в том, что Кастиллио обладал набором качеств, которые одновременно делали его опасным и предсказуемым: он был слишком ответственным, слишком исполнительным и, что важнее всего, слишком тщеславным. Благодаря этим чертам он оказался особо приближён к своему «хозяину». Это был человек, который держал в руках нити многих тёмных дел. Вскоре Кастиллио получил «повышение». Речь шла не о рядовом полицейском участке, его внедрили в ЦРУ, затем в Федеральное бюро расследований, а точнее в Управление по борьбе с наркотиками. И как раз в этот момент судьба преподнесла ему неожиданный подарок: его «хозяин» внезапно умер. Больше не нужно было выполнять чьи‑то приказы, подстраиваться под чьи‑то интересы и Кастиллио оказался в свободном плавании.  Кастиллио ухватился за шанс обеими руками. Он методично стирал следы прошлого, погружаясь в новую реальность. Со временем он не просто играл роль ловца наркоторговцев, он стал им по‑настоящему. Втянулся, вжился, поверил в собственную легенду. Его карьера пошла вверх: безупречные отчёты, громкие аресты, доверие начальства. Он превратился в образцового агента, того, на кого равнялись новички. А потом было знакомство с Иден в Европе, в одном из тех богемных городов для золотой молодежи, где шампанское и деньги лилось рекой, а границы приличий стирались с каждым бокалом. Она была дочерью богатейшего человека страны. Сумасбродной, отчаянной, вечно ищущей острых ощущений. Её привлекали опасные мужчины, а Кастиллио умел казаться именно таким: загадочным, уверенным, с тенью тайны за плечами. Он влюбился. Иден поддалась его обаянию легко, почти играючи, но так же легко и рассталась, а через пару недель она уже крутила роман с каким‑то гонщиком Формулы‑1, а Кастиллио остался с ощущением упущенного шанса. Судьба свела их вновь в Санта‑Барбаре, будто по воле высших сил или чьей‑то тонкой игры. Кастиллио теперь выступал в роли лучшего сотрудника корпорации СС, благородного борца с огнем и с наркокартелями: небрежная одежда, кожаная куртка, брутальный вид, безупречная репутация, статьи в газетах с его фотографией. Он почти поверил, что оставил прошлое позади. Иден же, к удивлению многих, решила «стать хорошей»: остепениться, наладить отношения с семьёй, найти достойного спутника. В глазах общества Круз Кастиллио выглядел надёжным, успешным, перспективным. Он был человеком системы, защитником закона. Так сошлись звёзды: её желание стабильности и его стремление закрепиться в новом статусе. Кастиллио стал членом Семьи. Он стал женихом Иден и частью могущественного клана. И никто, даже он сам, уже не помнил, с чего всё начиналось: с искренних чувств или с тщательно продуманного плана.
- Ты мне рассказываешь какую-то сюрреалистическую действительность. Я слышал про город удовольствий.....-протянул Крейг.
- Мистер Барр, будучи помощником  Энтони Тоннела привозил туда своего шефа. Тоннел готовил его для будущих финансовых дел, там же была их первая встреча с СС Кепвеллом. Сиси не выносит Роберта по простой причине, что встретились они именно в том злополучном "городе удовольствий", что роняет тень на репутацию СС. Так что, если спросить, где мистер Кепвелл впервые встретил Мистера Барра, тот уйдет от ответа и скажет только, что Барр мерзавец. Роберт перекупил несколько месторождений у его бизнес-партнеров, с которыми его также свел Тоннел, чем заслужил репутацию беспринципного и жестокого бизнесмена. Они позже признались СС, что против Барра идти бесполезно, он всегда находит рычаги влияния.
- Роберт участвовал….в этом ….. в городе  -Крейг словно не мог выдавить из себя слов. – участвовал там?
— Нет. Мистер Барр не был участником «Золотого клуба». Он не входил в элиту того времени. Я тоже переживала, что не смогу переступить через себя, если узнаю о нём нечто подобное. Он чист. По крайней мере здесь. В остальные ваши дела я не вникала, — её голос звучал ровно и уверенно.
Крейг выдохнул, и напряжение, сковывавшее его плечи, чуть отпустило. Он знал Роберта много лет. Бобби был способен на многое: на жёсткие сделки, на рискованные ходы, на холодную расчётливость, но ничего подобного,что происходило с людьми в этом "городе" Бобби не мог себе позволить делать!  Это точно не входило в его принципы. В этом Крейг был уверен, как в самом себе.
— Что я должен делать дальше? — Крейг крепче сжал папку в руках. Её вес казался ему сейчас почти осязаемым, словно в ней хранилась не просто стопка бумаг, а судьба друга.
— Пойти с адвокатами к судье. Имя я скажу. И Роберта выпустят, — она говорила так спокойно, будто речь шла о встрече за чашкой кофе, а не о спасении человека из‑под обвинения, способного сломать жизнь.
— Так просто? — в голосе Крейга прозвучало недоверие. Слишком гладко. Слишком легко. В его опыте подобные дела никогда не решались парой звонков.
— Знаете, мистер Хант, зачастую жизнь — это не просто, а очень просто, — она слегка улыбнулась, и в этой улыбке было что‑то, от чего по спине Крейга пробежал холодок. Не угроза, скорее намёк на скрытые механизмы, которые он пока не мог разглядеть.
Она взяла телефон в машине, набрала номер и заговорила на итальянском, так  быстро, уверенно, с нотками властности, которых Крейг раньше не замечал. Он знал несколько слов, уловил «zio» — «дядя» и понял: она звонит родственнику и предупреждает о том, что Крейг скоро будет у него.
Разговор длился меньше минуты. Несколько коротких фраз, утвердительный кивок, затем она отключилась и повернулась к Крейгу.
— Мой дядя примет вас сейчас, — она показала адрес на листе бумаги, это был адрес Окружного суда. — Судья Лоренцо Вителли. Он всё устроит. Крейг замер..
— Почему вы помогаете? — спросил он тихо, стараясь не выдать нарастающего волнения.
Она откинулась на спинку сиденья, её взгляд стал отстранённым, почти мечтательным.
— Скажем так… у меня свои счёты с теми, кто пытается диктовать правила. И я не люблю, когда невинных втягивают в грязные игры,а теперь поехали.
Машина рванула с места, унося их прочь, а Крейг всё ещё сжимал папку, в этот миг ему показалось, будто воздух свободы действительно окутывает пространство вокруг, даруя краткий миг надежды. Они остановились у монументального здания Окружного суда, внушительного сооружения с мраморными колоннами и тяжёлыми бронзовыми дверями, словно напоминавшими, что здесь вершится правосудие, но не всегда оно бывает справедливым. J. повернулась к Крейгу и забрала папку из его рук. Её пальцы на мгновение коснулись его ладони, они были холодные.
— Слушайте внимательно, — её голос стал жёстким — Вы должны представить материалы только по группе работников. Никаких упоминаний о «Золотом городе». В списке фамилии всех, кроме Кастиллио и Кепвелла. Это семейное. Решать должен Роберт. Мы приняли решение не отсвечивать их. Сегодня вечером будет арест четырёх подозреваемых по этому делу. Они знают, какие давать показания. Остальных никто уже не найдет. Вы, мистер Хант, должны лишь передать папку.
Она замолчала, её взгляд на секунду затуманился, а затем она резко указала пальцем на крыльцо здания:
— Смотрите — ваши адвокаты вас ждут.
И действительно, трое адвокатов уже стояли у входа: в строгих костюмах, с портфелями в руках, они напоминали фигуры из шахматной партии, расставленные кем‑то более могущественным. Крейг на мгновение замер, ощущая, как мир вокруг него ускользает из‑под ног. Он не переставал удивляться тому, что происходило сегодня: как за несколько часов его жизнь превратилась в игру, правила которой он не понимал.
Крейг пожал руку J. Её пожатие было коротким, но крепким, прощальным. Он взял папку, вышел из машины, и его тут же окружили адвокаты и охрана J.
Она смотрела ему вслед, пока он поднимался по ступеням.
«Всё кончено, — подумала она, чувствуя, как сердце сжимается от горечи. — Я больше никогда не увижу Роберта, но он будет свободен от наказания»
Машина слегка дрогнула, когда водитель тронулся с места.
— Едем в консульство? — спросил он, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
J. откинулась на сиденье, закрыла глаза и тихо, почти шёпотом, ответила:
— Нет… Я хочу в отель. Скажи отцу, что мне нужно побыть одной.
Водитель кивнул, не задавая лишних вопросов. Машина свернула в сторону центра, оставляя позади здание суда.
__________________________________

— Мама, мама! — громко кричала Адриана, её голос звенел от нетерпения. — Мама, тебе звонит София, мама, подойди к телефону!
Дети вихрем пронеслись в детскую, где находилась Иден, мимо Круза и Рика, которые как раз появились в коридоре. Адриана на мгновение остановилась, улыбнулась отцу и тут же помчалась дальше, увлекая за собой Чипа. Их смех эхом разнёсся по дому, резко контрастируя с напряжённой атмосферой, которая повисла в воздухе.
Братья переглянулись между собой, взгляд Круза был острым, настороженным, а Рик слегка нахмурился. В этом молчаливом обмене взглядами, они поняли, что все это время Иден была рядом с ними и гадали: «Что она могла услышать? Сколько ей известно? Не слишком ли близко она была?»
Иден вышла из детской и замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось. Она невольно отступила на шаг назад, стараясь принять непринуждённый вид, будто всё это время просто занималась своими делами. Пальцы всё ещё сжимали  плюшевого медведя, которого она так и не успела положить на кровать. Она встретилась глазами с Крузом, «маленькие черные пуговки» сверлили ее, а рот расплылся в легкой улыбке.
— Иду, иду, солнышко, — ответила она Адриане, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя сердце билось где‑то в горле.
Она прошла мимо братьев в сторону лестницы, но заметила, как Круз слегка наклонил голову в сторону Рика и тихо произнёс:
— Тебе нужно уехать сейчас.
Рик коротко кивнул и бросил на Иден быстрый, изучающий взгляд,будто пытался разглядеть в её лице следы того, что она могла услышать. Затем, чуть склонив голову, с едва уловимой иронией произнёс:
— Как поживаете, миссис Барр? Не ожидал застать вас в вашем бывшем доме.
Иден остановилась, пальцы невольно сжались на перилах лестницы. Она заставила себя выпрямиться, расправить плечи и посмотреть Рику прямо в глаза. В его тоне она уловила смесь насмешки и скрытого любопытства, будто он проверял её реакцию.
— Рик, я надеюсь, что мистера Барра скоро отпустят из тюрьмы, — ответила она сдержанно, тщательно подбирая слова. Её голос звучал спокойно, но внутри всё кипело. — Вот так и живу.
Адриана уже тянула её за рукав:
— Мама, София ждёт! Она говорит, это очень важно!
Иден улыбнулась дочери, потрепала её по волосам, но взгляд на мгновение скользнул в сторону мужчин, Круз поправлял манжету рубашки, но его пальцы слегка дрожали. Он нервничает, отметила про себя Иден.
Она спустилась в гостиную, взяла трубку телефона и под зорким, настороженным вниманием Кармен начала разговор с Софией. Бывшая свекровь замерла у кухонного стола, делая вид, что раскладывает салфетки, но её взгляд то и дело возвращался к Иден, он был такой цепкий, оценивающий, будто она пыталась прочесть по губам каждое слово.
— Милая, Иден, как ты? — голос Софии звучал тепло и взволнованно. — Мы с отцом сильно обеспокоены о тебе. Ты не отвечала на звонки несколько дней. Когда ты вернёшься?
Иден невольно сжала трубку в руке, чувствуя на себе взгляд Кармен. Она отошла к окну, стараясь говорить тише и спокойнее:
— Я планировала через пару дней, но, скорее всего, вернусь сегодня. Я уже чувствую себя вполне здоровой. Очень скучаю по вам, — в её голосе прозвучала искренняя тоска.
— Отец отправит машину за тобой, — тут же предложила София. —Водитель будет готов, как только скажешь.
— Хорошо, мама, соберусь через час. - быстро добавила Иден в трубку, стараясь закончить разговор, пока Кармен не вмешалась. — Передай папе, что я очень благодарна.
Кармен демонстративно кашлянула, затем громко поставила чашку на блюдце. Она поправила скатерть, провела рукой по вазе с цветами, всё ещё не отрывая взгляда от Иден..
— Обязательно, дорогая. Мы ждём тебя. Будь осторожна, — в голосе Софии прозвучала забота, от которой на глаза Иден навернулись слёзы. Она нажала на рычаг, медленно положила трубку на место и обернулась. Кармен стояла в той же позе, руки сложены на груди, брови слегка приподняты.
— Возвращаешься домой? — спросила она холодно, но в глазах мелькнуло что то ещё: может, разочарование, а может, облегчение.
— Да, — коротко ответила Иден, стараясь не выдать эмоций. — Сегодня.
— Что ж, надеюсь, ты приняли верное решение.
Её внимание резко переключилось на вошедших в гостиную сыновей.
— Мальчики мои, давайте обедать! Иден, дети, я накрыла на стол, — голос Кармен прозвучал громко и гостеприимно, но в нём проскальзывали властные нотки, будто она утверждала своё право распоряжаться в этом доме. Все, как по команде, отработанной годами привычки, сели за накрытый стол. Иден заняла место напротив Кармен, Адриана устроилась рядом с ней, а Чип сел между Крузом и Риком. Кармен умела готовить и любила это дело, в её блюдах всегда чувствовалась душа. Аромат тушёного мяса с травами наполнял комнату, на блюде румянились картофельные крокеты, рядом стояла миска с ярким овощным салатом, украшенным дольками лимона. Даже Иден невольно вдохнула глубже, невольно признавая мастерство бывшей свекрови. Кармен, разливая суп по тарелкам, окинула всех хозяйским взглядом:
— Ешьте, дети. И ты, Иден, не стесняйтесь. Я добавила в бульон тимьян и розмарин, он отлично помогает восстановиться после болезни.
Иден кивнула, стараясь не показывать внутреннего напряжения. Она взяла ложку, но на мгновение остановилась, поймав взгляд Круза, он смотрел на неё внимательно, будто пытался прочесть её мысли. Рядом Адриана уже с энтузиазмом пробовала салат, а Чип с серьёзным видом разрезал крокет пополам, изучая его содержимое.
Рик, заметив паузу, решил разрядить обстановку:
— Мама, как всегда, превзошла себя. Этот аромат просто волшебный.
Кармен слегка улыбнулась, явно довольная комплиментом:
— Стараюсь, чтобы мои мальчики были сыты и счастливы. Еда ведь не просто питание — это забота, тепло, семья…
Иден почувствовала упрек в этих словах, в них читался намёк, почти вызов: «Вот что значит настоящая забота.
Она опустила глаза в тарелку, сделала глоток супа. Вкус действительно был превосходным, насыщенный, гармоничный, с едва уловимой ноткой трав.
Но даже это гастрономическое удовольствие не могло заглушить внутреннего беспокойства. Иден аккуратно поднесла ложку ко рту, стараясь выглядеть расслабленной, но краем глаза замечала напряжённые взгляды Круза и Рика — они словно пытались прочесть её мысли, уловить малейшее изменение в выражении лица.

В голове чётко выстроился план: сегодня вечером она поедет из дома Сиси к себе в Малибу — за той самой папкой! Иден надеялась, что Рик отправится по ложному следу на Лас‑Сиренас: туда ему не удастся попасть, там отличная охрана, но это отвлечёт Круза от идеи устроить новый обыск в доме в Малибу, а у неё будет время, чтобы добраться до цели.

Она начала вспоминать: два года назад, тихий вечер в кабинете Роберта. Он тогда достал папку, плотно завёрнутую в полиэтилен, и положил перед ней на стол. Его лицо было непривычно серьёзным, почти тревожным.
— Это важный документ, особенно для одного человека, — произнёс Роберт негромко. — В мире бизнеса и власти это также мощное оружие. Здесь есть фамилии, фотографии, записи действий… Скорее всего нам этот документ никогда не понадобиться. Но если меня не станет и ты сама поймёшь, что тебе угрожает опасность… Более того, ты даже поймёшь, от кого она исходит, тогда ты должна прочитать его. Ты умна, сильна и сообразишь, как воспользоваться информацией.
Иден тогда невольно вздрогнула, пальцы задрожали, когда она коснулась гладкой поверхности полиэтилена. В груди защемило от недоброго предчувствия.
— Роберт, — её голос прозвучал чуть хрипло от волнения, — не говори так. Что в этой папке? Почему она настолько важна? Кто может нам угрожать?
Роберт накрыл её руку своей, взгляд стал серьёзным, почти печальным:
— Не сейчас, Иден. Пусть она просто лежит там, где её никто не найдёт. Я сделал всё, чтобы спрятать её надёжно. Но запомни: если, когда нибудь ты почувствуешь, что почва уходит из под ног, если поймёшь, что кто то играет с нами в опасную игру, то папка ждёт тебя в тайнике под фальш доской в полу.  Только ты и я знаем об этом месте.
Он слегка сжал её пальцы:
— Доверься своей интуиции. Ты всегда умела видеть то, что скрыто от других. И если придёт тот день, используй эту информацию мудро. Для мести и для защиты.
Иден медленно кивнула, чувствуя, как внутри растёт тревога. Тогда она не до конца осознала смысл его слов, отмахнулась от мрачных предчувствий. Но теперь каждое сказанное тогда слово обретало новый смысл.
    Она подняла глаза от тарелки и встретилась взглядом с Крузом. Он по прежнему смотрел на неё пристально, будто что то подозревал. Иден тут же улыбнулась, взяла кусочек хлеба и обратилась к Кармен:
— У вас, как всегда, всё восхитительно. Спасибо за обед.
Кармен кивнула, но в её глазах мелькнуло недоверие, она тоже что то почувствовала. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь стуком приборов и тихим дыханием детей.
Иден глубоко вздохнула, мысленно отсчитывая минуты до того момента, когда сможет покинуть этот дом. План был рискованным, но теперь она точно знала: папка в Малибу, её единственный шанс разобраться в происходящем. И, возможно, получить рычаг влияния, то самое «мощное оружие», о котором говорил её муж.
В дверь постучали. Круз вопросительно посмотрел на сидящих за столом, его взгляд на мгновение задержался на Иден.
— Это, наверное, за мной! — произнесла Иден, стараясь, чтобы голос звучал естественно и радостно. — Отец отправил водителя. Мне нужно уехать домой: Аврора уже сильно скучает по мне, и родители переживают.
Она повернулась к дочери:
— Адриана, ты поедешь со мной?
Девочка на мгновение задумалась, бросила взгляд на Чипа, который едва заметно подмигнул ей, и решительно покачала головой:
— Мама, я останусь с Чипом. Мы хотели построить замок из кубиков, а потом поиграть в прятки. Я останусь у папы.-  И она с любовью посмотрела на отца.
Иден улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от тревоги, она хотела увезти дочь подальше от этой напряжённой атмосферы, но не стала настаивать.
— Конечно, солнышко. Только слушайся взрослых!
Кармен, до этого молча отпивавшая воду из бокала, слегка приподняла бровь и с едва заметной ехидной улыбкой произнесла:
— Адриана дома и ей ничего не угрожает.
Дети выскользнули из‑за стола и убежали в сторону игровой комнаты, их смех эхом разнёсся по коридору.
Круз откинулся на спинку стула, его пальцы непроизвольно постукивали ритмично и нервно постукивали по столешнице. Он внимательно наблюдал за Иден, будто пытался разгадать её план, прочесть между строк, уловить малейшую неискренность в её взгляде.
— Так внезапно? — спросил он, слегка наклонив голову. — Детка, ты ведь хотела пожить с нами ещё пару дней. Разобраться с чувствами к Роберту. Он ведь… там, в тюрьме, принимает гостей в одном полотенце… Ты намерена с ним обсудить это?
Иден на мгновение замерла, пальцы чуть сильнее сжали край салфетки. Вопрос ударил точно в цель, она не ожидала, что Круз затронет эту тему так прямо. В комнате повисла напряжённая тишина: даже Кармен перестала разрезать мясо и подняла глаза, явно заинтересованная развитием разговора.
Иден глубоко вздохнула, стараясь сохранить спокойствие. Она подняла взгляд на Круза, его глаза были прищурены, в них читалось не просто любопытство, а словно радость, от причиняемой ей боли.
— Круз, — начала она ровным спокойным голосом, — мои чувства к Роберту — это моё личное дело. Да, я хотела разобраться в себе, побыть здесь, рядом с дочерью… Но сейчас моя семья нуждается во мне. Аврора плачет каждую ночь, родители не находят себе места. Разве я могу их игнорировать?
Она сделала паузу и продолжила:
— Что касается Роберта… — Иден слегка понизила голос, — я не собираюсь с ним ничего «обсуждать». Он сделал свой выбор, а  я делаю свой и выбираю семью, безопасность и ясность.
Рик, до этого молча наблюдавший за разговором, слегка поёрзал на стуле. Он бросил быстрый взгляд на брата, затем на Иден и решил вмешаться:
— Иден права, Круз. Семья это главное. И если родные ждут, то нужно ехать. Тем более что Роберт… — он запнулся, подбирая слова, — вряд ли сейчас способен дать ответы на все вопросы.
Круз медленно кивнул, но Иден видела, что он ей не до конца верит. Его пальцы перестали стучать по столу, но взгляд оставался цепким, изучающим.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Если ты так решила, я не стану тебя останавливать. Но… будь осторожна. В последнее время всё слишком запутанно. И если тебе что то понадобится — ты знаешь, где меня найти.
Иден почувствовала, как внутри что то дрогнуло. Но она не могла позволить себе поддаться эмоциям.
— Спасибо, Круз, — ответила она сдержанно. — Я это ценю. Но сейчас мне действительно нужно ехать. Водитель уже ждёт.
Она встала из за стола и бросила последний взгляд в сторону игровой комнаты, откуда доносился смех Адрианы и Чипа. Сердце сжалось от нежности и тревоги одновременно.
Когда Иден уехала, Круз подошёл к телефону и быстро набрал номер.
— Проследи за ней, — произнёс он твёрдо. — Сейчас она едет в дом отца. Не спускай глаз с её машины, сообщай каждый шаг. Если она отклонится от маршрута, то сразу звони. И никаких промахов, мне нужно знать, куда она направится после.
Он выслушал короткий ответ на том конце провода, коротко бросил «Понял» и повесил трубку.
Кармен и Рик переглянулись между собой. Во взгляде Кармен читалось нескрываемое любопытство и доля триумфа: будто она давно подозревала, что Иден что‑то скрывает, и теперь её догадки подтверждались.
— Зачем ты следишь за ней, сынок? Думаешь, она не поедет к отцу? — спросила Кармен.
Круз медленно повернулся к ней, задумчиво провёл рукой по подбородку:
— Вряд ли. Иден не так проста. Она что‑то задумала. Я видел это по её глазам, она что‑то слышала, когда мы с Риком разговаривали. И теперь действует.
Рик, до этого молча наблюдавший за братом, слегка нахмурился:
— Ты уверен, что стоит её  отслеживать? Это может всё усложнить. Если она поймёт, что за ней следят…
— Лучше знать наверняка, — перебил его Круз жёстко. — Мы уже слишком долго действовали вслепую. Теперь я хочу видеть каждый её шаг. Этот разговор о папке… Он слишком многое меняет. Если Иден знает, где она, и решит воспользоваться информацией, то последствия могут быть непредсказуемыми.
Кармен посмотрела на своих сыновей с недоверием и любопытством, не понимая о чем речь, но не решаясь спросить.
Круз стиснул зубы. Мысль о том, что Иден может обладать информацией, способной перевернуть всю его жизнь, вызывала в нём раздражение и тревогу.
— Вот именно поэтому я и хочу знать, куда она направляется, — произнёс он медленно. — Если она поедет не к отцу, а куда‑то ещё… Это даст нам ключ к разгадке. Папка слишком серьёзная ставка. И я не позволю никому, даже Иден, играть в эту игру без моего ведома.
Рик молча кивнул, понимая, что брат принял решение и отступать не собирается.
В комнате повисла напряжённая тишина. Каждый из них думал о своём, но все мысли так или иначе крутились вокруг одного: что задумала Иден и как это повлияет на их дальнейшие действия.