Обустройство дома оказалось непростым делом, и Мэри, не без основания, гордилась тем, что ей удалось справиться с этой задачей. В доме поселилось множество вещей, делающих его настоящим домом: оригинальный светильник со стеклянным коричнево-красным абажуром, наполняющий пространство теплым светом, — в холле; элегантные дизайнерские кресла с бордовой кожаной обивкой, журнальный столик на изогнутых ножках у камина и яркие подушки на огромном мягком диване — в гостиной; удобный овальный обеденный стол, за которым может свободно разместиться большая семья или дружеская компания, — в столовой; плетеные корзинки с фруктами — на кухне; шотландский клетчатый плед на широкой кровати с резным изголовьем — в спальне; кровать в виде пиратского корвета — в детской.
Гараж помещался в цокольном этаже. Мэри загнала машину и по внутренней лестнице поднялась наверх. Мэтт бежал впереди нее, поэтому оказался в холле первым.
— Мамочка, у меня животик разголодался!
— Сейчас будем есть, дорогой.
На их голоса из кухни выглянула невысокая полноватая женщина лет пятидесяти с гладко зачёсанными волосами, собранными в строгий пучок на затылке. При виде вошедших ее открытое и доброе лицо озарилось приветливой улыбкой.
— С возвращением, миссис Мэри. Как погуляли?
— Замечательно, Долорес. Вот только Купер немного пострадал…
Долорес была экономкой в доме Кепвеллов, а ее муж Мигель следил за садом. Жили они здесь же, в гостевом коттедже.
— Коди оторвал Куперу лапу, — пожаловался Мэтт.
— Бедный медвежонок, — всплеснула руками Долорес. — Но твоя мама обязательно придумает, как ему помочь… — и сообщила, обращаясь к Мэри: — Ланч готов.
— Спасибо, мы поедим на кухне.
Это было ее любимое место в доме. Большие кухонные шкафы из орехового дерева с широкими панелями, громоздкая вытяжка над плитой, изразцы ручной работы, просторный островной стол в центре, медные кастрюли и сковородки, висящие вдоль стен, полочки с керамическими баночками для специй и круп — все это придавало кухне особый, с нотками старины, уют.
Пока Мэтт уплетал хлопья с молоком, Мэри успела обсудить с Долорес меню ужина и принести из спальни шкатулку с нитками для предстоящей операции бедолаги Купера. После они перешли на террасу, где Мэри, удобно устроившись в кресле-качалке, принялась оперировать плюшевого друга сынишки. Сам Мэтт умчался кататься с деревянной горки во дворе.
Из холла раздалась мелодичная трель звонка.
— Мистер Кепвелл, мэм, — объявила экономка.
— Здравствуйте, СиСи. — Мэри приветливо улыбнулась вошедшему свекру.
— Здравствуй, дорогая, — тепло поздоровался СиСи и подхватил на руки подбежавшего внука:
— Мэтти, мой мальчик, как же я соскучился! Ты вырос на целую голову!
— Привет, деда! Это ты мне принес? — Мэтт ткнул пальчиком в яркую коробку с пластиковым окошком, которую СиСи успел положить на садовый столик.
— Тебе. Поиграем?
Остроносые, с большими антикрыльями автомобильчики были немедленно освобождены из картонного плена. Настоящие «Крылатые воины»![1] Управлять такими машинками оказалось несложно: стоило лишь слегка отвести назад, а потом отпустить — и маленькие болиды, стремительно набирая скорость, помчались по импровизированной гоночной трассе.
Первым добрался до цели — противоположной стороны террасы — голубой плимут, на антикрыле которого красовался Дорожный бегун с гоночным шлемом[2]. Его собрат, красный додж с черной молнией на капоте, пробив ограждение из кубиков, укатился на лужайку.
— Я первый!Я первый! — обрадовался Мэтт и запрыгал на месте.
Тем временем Мэри, сделав последний стежок, придирчиво оглядела отремонтированную игрушку и не смогла сдержать улыбку. Ничто в облике Купера больше не напоминало о недавней потасовке. Пришитая лапка выглядела, пожалуй, более естественно, нежели прежде, в фабричном варианте. Она оказалась чуть приподнятой. Тем самым возникало впечатление, что медвежонок то ли взмахнул ею в знак приветствия, то ли спешил раскрыть объятия своим маленьким друзьям.
— Купер здоров, — удовлетворенно сказала она. — Держи, сынок.
— Может, купить нового медведя? — заметил СиСи.
— Не хочу нового! Хочу Купера! — тут же насупился Мэтт. Он забрал игрушку из рук матери и спрятал ее за спиной.
— Не волнуйся, солнышко. Купер останется с тобой, — успокоила малыша Мэри и добавила, обращаясь к свекру: — Мэтти очень его любит. Они ведь вместе с рождения…
Ее глаза наполнились ласковым теплом. Она вспомнила то раннее февральское утро, первое утро сына, и взъерошенного, осоловевшего после бессонной ночи, но безмерно счастливого мужа, появившегося на пороге больничной палаты с медведем под мышкой…

[1] «Winged Warriors» (Крылатые воины) – автомобили Dodge Charger Daytona и Plymouth Superbird американской гоночной серии NASCAR. Получили свое прозвище из-за больших антикрыльев.
[2] Дорожный бегун с гоночным шлемом - мультипликационный персонаж из серии мультфильмов Looney Tunes, эмблема Plymouth Superbird.

Отредактировано Cap (Вчера 18:39:17)

Подпись автора

Жизнь похожа на слоёный пирог. Жаль, не так вкусна. Мэйсон Кэпвелл.

Дождь усилился, перешел в ливень. Кроны деревьев гнулись под порывами ветра. СиСи зябко передернул плечами. С некоторых пор он не любил такую погоду.
«Старею», — недовольно подумал Кепвелл-старший и пересел в кресло у камина. Его внимание привлекли фотографии на каминной полке.

Мейсон и Мэри стоят, обнявшись, под свадебной аркой. Красивые, счастливые, не скрывающие своих чувств… Их счастье, такое долгожданное, необъяснимо прекрасное, искрящееся, как пузырьки шампанского, окутывало всех, кто присутствовал на свадьбе…

Мейсон… На пляже…У самой кромки воды… Руки в карманах закатанных до колен брюк, набегающие волны едва касаются босых ног… Воротник тонкой рубашки расстегнут… Волосы слегка растрепаны ветром… В уголках губ едва уловимая улыбка… Напоминает мальчишку, сбежавшего с уроков и вдыхающего свободу полной грудью…

…Октябрь в Санта Барбаре многие по праву считают волшебным временем. Дни еще по-летнему теплые, но уже не обжигающе жаркие, и люди разгуливают в футболках и сандалиях, по-прежнему нежатся на пляжах или в парках на траве под вечнозелеными пальмами. Изумительно голубое небо, прохладный ветерок, солнце отражается в стеклах — можно и не заметить, что лето закончилось (если вдруг не напомнят о себе ветра Санта Ана, добавив нотку драматизма отдыху на побережье)…
День, когда родился его первенец, был именно таким — теплым, солнечным, безоблачным. СиСи примчался в больницу прямо с делового совещания. Памела и ребенок уже были в палате. Восторг, волнение и ужас охватили его одновременно при виде маленького хрупкого человечка, сладко спящего на груди жены. СиСи сделал очень глубокий вдох. В горле стоял ком. Сын… У него теперь есть сын… И он ответственен за него…
Дни, которые малыш провел в больнице, СиСи стоял у окна палаты и смотрел на своего сына часами — просто смотрел на своего сына…
Время шло… Мейсон взрослел… Из послушного, доверчивого, ласкового малыша, который больше всего на свете любил мамины сказки, он превратился сначала в замкнутого подростка с недоверчиво-изучающим взглядом, а потом в умного, обаятельного, циничного, излишне самоуверенного, напористого мужчину.
СиСи был уверен, что первенец оправдает его надежды… Но внезапно Мейсон отказался от многообещающей карьеры политика. Это стало для СиСи ударом. Он с детства готовил сына к большой ответственности. Он столько сил вложил в него! Лучшие школы, Гарвард, работа в компании, должность прокурора как первый шаг будущей карьеры… Ему казалось, что он сумел донести до него, что он, Мейсон, обязан дать семье, ее новым поколениям столько же, сколько предыдущие поколения дали ему самому… Кепвеллы прошли тернистый путь от бедных английских переселенцев до одних из самых богатых и уважаемых граждан Америки… И они достойны большего… Гораздо большего… Достойны того, чтобы стать в один ряд с Рузвельтами, Адамсами, Джонсонами, Кеннеди… Чтобы творить историю… Он видел сына президентом… Кресло в Овальном кабинете давало законное право с гордостью носить имя своих предков, доказывало, что жертвы, принесенные ими ради будущего, не напрасны…
Но его мечты рухнули, как карточный домик… (Вторично рухнули… В первый раз подобные чувства СиСи испытал в день, когда погиб Ченнинг…)
«Я хочу быть самим собой, а не тем, кем хочешь ты!» — заявил однажды сын.
СиСи обещал всестороннюю поддержку, взывал к чувству личной ответственности перед семьей, к уважению памяти Кепвеллов, ссылался на то, что в возрасте Мейсона уже поздно менять направление, нет смысла начинать все с нуля, — все попытки переубедить его оказались тщетными. СиСи был разочарован… Он воспитал эгоиста… Не думать о других и потерять чувство семьи… Что может быть хуже?
Мейсон пошел по одному ему ведомому пути… Надо отдать ему должное — он отличный адвокат, один из лучших в штате, владелец собственной юридической фирмы… Но, черт возьми, разве юридическая карьера, пусть даже весьма успешная, стоит карьеры политической? Кепвеллы не должны довольствоваться малым!
«Ченнинг никогда бы так не поступил!» — промелькнуло где-то на задворках сознания…
С каждым днем противоречия росли как снежный ком… Отсутствие взаимопонимания привело к тому, что их отношения стали напоминать американские горки: постоянные ссоры перемежались кратковременными перемириями… И в какой-то момент Мейсон стал для него олицетворением всего негативного, что только может быть в человеке: холодный, завистливый, злопамятный, порочный, меркантильный, лживый… Слабак, хватающийся за бутылку всякий раз, когда возникают трудности… Его неабициозность раздражала до зубовного скрежета, а сарказм доводил до бешенства…
«У тебя нет ни одного качества из тех, что я хотел бы видеть у своего сына!» — бросил СиСи в пылу очередной ссоры…
Но ведь есть и другой Мейсон… Тот, которого полюбила Мэри… Тот, к которому прислушиваются Келли и Тед, к которому так тянется Брендон… (Брендон… Его последний шанс исправить прошлые ошибки… Именно из-за него начался очередной виток их противостояния…) Даже Лайонелл Локридж, которого трудно заподозрить в симпатии к Кепвеллам, обронил как-то: «Да о таком сыне, как Мейсон, любой отец может только мечтать…» Чего же он, СиСи, не может увидеть в родном сыне?
«Мой сын остается загадкой для меня…», — горькая мысль вдруг обожгла острой болью…

Мэри… Верхом на Молнии… Одетая в серые бриджи для верховой езды, темно-зеленую рубашку поло и высокие сапоги, она крепко держится в седле… Лучи солнца играют в светлых волосах, отчего они кажутся золотистыми…

…Бедная девочка… Сколько же ей пришлось вынести… А ведь Марк производил впечатление человека добропорядочного и надежного! Оказалось, под этой маской скрывалось чудовище… Но возмездие настигло Маккормика… СиСи невольно поежился, вспоминая события на крыше Capwell Hotel… Как стаскивал вместе с Мейсоном упавшую от ураганного ветра огромную букву «С» с бездыханного тела… Страшно подумать, что на его месте могла бы быть Мэри… Она стояла прямо под злосчастной вывеской! Или Мейсон, успевший оттолкнуть ее в сторону буквально за несколько секунд до того, как оборвались тросы…
Мэри тяжело перенесла случившееся… К счастью, Мейсон был рядом… Благодаря его поддержке и заботе она не утратила любви и радости жизни…
А потом родился Мэтт… Мэттью Ченнинг Кепвелл… На втором имени новорожденного настояла Мэри, желавшая примирить старших Кепвеллов… Мейсон не смог противиться просьбе жены… Но от денег, положенных мальчику как первому законнорожденному внуку, отказался категорически, чем несказанно удивил СиСи… Ребенок получал внушительную сумму, вдвое больше, чем все остальные… СиСи был уверен, что Мейсон не упустит шанса сорвать джекпот … «Прибереги свои капиталы для других, отец. Я сам сумею позаботиться о своем сыне!» — отрезал он, разорвав предложенный чек…

Мэтт… Совсем еще кроха, на руках у Мэри. Очаровательные ямочки на пухлых щечках и уже озорные глаза. Снимок сделан в его первое Рождество, о чем свидетельствовал красный колпак с белой меховой оторочкой и пушистым белым помпоном на голове мальчика и олень Рудольф на нагрудном кармашке его хлопкового комбинезончика…

Снова Мэтт, постарше… На плечах у Мейсона… Мейсон удерживает сынишку за ноги, а тот обнимает отца за шею, примостив подбородок на его макушке. Босоногие, в одинаковых темно-синих джинсах и легких клетчатых бело-голубых рубашках с короткими рукавами, они открыто улыбаются в камеру…

СиСи встал, снял снимок с полки, чтобы рассмотреть поближе… Внук рос копией своего отца. Те же волнистые каштановые волосы… Те же теплые карие глаза с пушистыми ресницами… Та же улыбка… И манера хмурить брови — тоже его… С годами, когда уютная детская пухлость, свойственная большинству детей, сойдет на нет, это сходство только усилится… А ведь грыз СиСи червячок сомнения, ох как грыз…
— Это Тед снимал в День отца, — раздалось за спиной. — У него хорошо получается.
— Мэри, — СиСи поставил фотографию на полку и обернулся к невестке, — расскажи мне о моем сыне.
— Я не могу быть объективной в этом вопросе.
— И все же… — СиСи вернулся обратно в кресло.
— О том, что он любит шатобриан и лирический джаз, вы, наверное, знаете, — улыбнулась Мэри и села в кресло напротив него.
— Да.
— Прежде всего, он надежный, — брови СиСи удивленно поползли вверх. Словно не замечая этого, женщина продолжила: — Я уверена в нем, как редко бываю в ком-либо, даже в собственной матери или же сестре. Мы с сыном уверены. И дело вовсе не в том, что он всегда поступает правильно и так, как от него ждут, чтобы он поступил, а в том, что для тех, кто ему дорог, он сделает все, чтобы уберечь их от невзгод и проблем. И для нас с Мэттом, и для сестер, и для брата. И для вас.
—Для меня? — Мэри, казалось, опять не заметила — на этот раз почти что неприкрытый сарказм в интонации свекра.
— Для вас, несомненно. И, насколько я понимаю, он был таким с детства, несмотря на то, что рано лишился общения с родной матерью. Мне иногда кажется, что всю неразделенную с ней любовь и преданность он направил на вас. Возможно, этого оказалось даже слишком много, чтобы вы могли оценить по достоинству.
Свекор промычал что-то невнятное, сомнение явно читалось на его лице, но было заметно, что он слушает со все возрастающим интересом и уже не пытается прервать монолог Мэри.
— Еще я очень ценю искренность. Поверьте, несмотря на то, что до определенного времени моим домом был монастырь, мой круг общения был достаточно широк, причем я общалась с людьми при таких обстоятельствах, которые уж точно не назовешь благоприятными. Так вот, даже находясь в подавленном состоянии, перенося те или иные невзгоды, они умудрялись быть неискренними прежде всего с самими собой. Мейсон не таков. Опять же, это не значит, что он исключительно доброжелателен и лоялен со всеми, с кем сводит его жизнь, но то, что он не прячет камня за пазухой, в этом я уверена. Он добрый и чувствительный человек. Я могла не раз убедиться в этом. И наконец, он замечательный отец для нашего малыша. О лучшем я и мечтать не могла бы: чуткий, понимающий и уже сейчас, хотя Мэттью всего три года, признающий, что он личность, маленький человечек, у которого есть свой характер, привычки и предпочтения. И он уважает сына, уважает уже сейчас, несмотря на его возраст.
— Да, сына он обожает…, — наконец-то подал ответную реплику СиСи. — И тебя, моя дорогая. В этом мы с ним единодушны… Что ж… Наверное, в Мейсоне есть что-то хорошее, раз ты его любишь. Но он так искусно прячет это в себе, что попытки найти хоть что-то подобны поиску иголки в стоге сена. По крайней мере, для меня… Мне жаль, что я не могу оценить моего сына по достоинству. Но я рад, что это можешь ты.
— В вас говорят давние обиды. Жаль, что вы не можете отпустить прошлое…
— Это Мейсон не может отпустить прошлое! Он несет свои обиды перед собой гордо, как знамя, и норовит ударить побольнее при каждом удобном случае, вместо того чтобы помочь… Он думает только о себе и о своей выгоде!
— Неправда! – Голубые глаза Мэри полыхнули ледяным огнем. — Мейсон делает для вас и для семьи все, что в его силах, и даже больше… А то, что он не всегда поступает так, как вы от него требуете, не значит, что он поступает неправильно!
— Да неужели! — с ощутимой долей скептицизма хмыкнул СиСи. — Верится с трудом… Я столько хотел сделать для Брендона, а Мейсон лишил меня этого шанса!
— Вы несправедливы, СиСи! Разве вы перестали быть отцом Брендона? Что мешает вам присутствовать в его жизни?
Вопрос неожиданно озадачил СиСи. Он нахмурился и потерял дар речи, пытаясь осмыслить вопрос невестки. В комнате повисла почти осязаемая тишина — слышно было только, как тикают часы на каминной полке.
— Ничего… — выдохнул он спустя несколько секунд. Лицо его посветлело, и он повторил с явным облегчением: — Ничего…
Страшная тяжесть ушла из души вместе с этим ответом… И события последних месяцев заиграли новыми красками.

А началось все с телефонного звонка…

Отредактировано Cap (Вчера 21:48:25)

Подпись автора

Жизнь похожа на слоёный пирог. Жаль, не так вкусна. Мэйсон Кэпвелл.

Утренний офис встретил Мейсона деловой суетой. Лиза, его секретарь, говорила по телефону, зажав трубку между ухом и плечом, попутно умудряясь разбирать бумаги и делать пометки в блокноте.
— Доброе утро, мистер Кепвелл, — поздоровалась она.
— Докажите, что доброе, — ответил Мейсон, проходя в свой кабинет. — Что у нас сегодня?
Лиза попрощалась с собеседником на том конце провода и, захватив со стола блокнот, поспешила за ним.
— Вам звонил ваш отец, — сообщила она. — Уже три раза. Хотел поговорить с вами по срочному делу.
— У отца не бывает несрочных дел. — Мейсон сел за письменный стол. — Что еще?
— Так же звонили из «Смит, Колфилд и Маккена». Мистер Колфилд готов встретиться с вами.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет без стука вошел СиСи Кепвелл.
— Разве секретарь не передавала тебе, что я звонил час назад? — раздраженно спросил он.
— Доброе утро, папа, — подчеркнуто спокойно поздоровался с отцом Мейсон.
— Доброе утро, — немного сбавил обороты СиСи. — Я хочу поскорее заняться делом, сынок.
Он сел в кресло напротив письменного стола и, заложив ногу за ногу, принялся нетерпеливо покачивать носком ботинка.
— Лиза, свяжитесь с «Смит, Колфилд и Маккена», назначьте встречу после ланча. И заполните бриф[1] по Дойлу.
— Хорошо, мистер Кепвелл.
Лиза покинула кабинет.
— И каким же делом ты хочешь заняться? — спросил Мейсон после того, как за секретаршей закрылась дверь.
— Надо как можно скорее вырвать Брендона из рук Джины! Я хочу отнять его у этой женщины, пока она не причинила ему вреда.
— Почему дело об опеке Брендона вдруг оказалось таким срочным, папа? Джина никогда ничего плохого Брендону не сделает, ты же знаешь.
— Мальчишка чуть не застрелился на днях! Тебе этого мало?
— Это весомый аргумент… Но ты уверен, что подобного не произошло бы, будь он с тобой?
— Уверен!
— А я нет. Брендон — подросток. Детям в его возрасте свойственно совершать рискованные, необдуманные поступки…
— Это все из-за того, что Брендон предоставлен сам себе. Джина занята личной жизнью больше, чем его воспитанием. Неужели ты считаешь, что после всего произошедшего она может оставаться опекуном?
Мейсон откинулся на спинку своего кресла и задумчиво посмотрел на отца. СиСи не понравился этот взгляд.
— Послушай, сынок, ты же знаешь, как Джина относилась сначала к Брендону.
— Это все в прошлом. При всех своих недостатках, Джина искренне любит Брендона, а он любит ее.
— Мейсон… — досадливо поморщился СиСи. — О какой любви ты говоришь? Ты же… имел дело с Джиной и знаешь, что она из себя представляет. Она лгунья, обманщица и шантажистка! Она может полностью испортить ребенка.
— Тебе не кажется, что Брендон слишком часто меняет семьи? Ему сейчас и так непросто, а ты хочешь выдернуть его из привычной обстановки. Думаю, это не пойдет ему на пользу.
— Так ты хочешь сказать, что ему с ней будет лучше, чем со мной? — возмутился СиСи.
— Я просто пытаюсь объективно разобраться, — примирительно сказал Мейсон.
— Сейчас не время для разбирательств! Я хочу вернуть Брендона. Так возьмешься за это дело или нет?
Мейсон хранил молчание. Встав из-за стола, он прошелся по кабинету, засунув руки в карманы брюк, остановился у широкого, от пола до потолка окна. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он, глядя на улицу, сказал:
— Папа, все не так просто…
— Но и не так уж и сложно. Я видел, как ты работаешь с присяжными. Я знаю, как ты умеешь убеждать.
— Ладно, я подумаю…
Весь его вид выражал сомнение. СиСи выбрался из кресла и подошел к сыну.
— Скажи мне честно, сынок, тебя что-то удерживает? — вкрадчиво спросил он.
— А что меня может удерживать? — недоуменно пожал плечами Мейсон, разворачиваясь к нему лицом.
— Прошлое… — СиСи протянул руку и поправил ему узел галстука. — Прошлое опять становится у нас на пути.
— Папа… — вздохнул Мейсон. — Дело об опеке — это сложное дело. Могут возникнуть обстоятельства, о которых ты даже не подозреваешь. Дай мне время разобраться во всем.

[1] Brief on appeal — (амер.) — записка по делу, представляемая адвокатом в апелляционный суд.

Подпись автора

Жизнь похожа на слоёный пирог. Жаль, не так вкусна. Мэйсон Кэпвелл.

Незадолго до конца рабочего дня, едва Мейсон решил, что может позволить себе немного расслабиться, на пороге его офиса возникла Джина. Не обращая ни малейшего внимания на Лизу, попытавшуюся задержать ее, она влетела в кабинет и швырнула Мейсону продолговатый вскрытый конверт. Конверт проскользил по гладкой поверхности стола. Мейсон поймал его, прибив ладонью.
— Как ты можешь так поступать, Мейсон?!
— Вижу, ты уже получила прошение об изменении условий опеки.
Лицо Джины исказилось странной гримасой — то ли разочарования, то ли боли.
— Почему ты представляешь СиСи?
— Я адвокат. Это моя работа.
— Ты позволишь ему разлучить нас? Ты, который как никто другой знает, каково это — расти без матери! Брендон всегда получал лучшее! Я люблю его!
— Как представитель отца, я не должен общаться с тобой без твоего адвоката. Обещаю тебе, что интересы Брендона будут соблюдены.
— Интересы Брендона?! — Джина задохнулась от ярости. Если бы взглядом можно было испепелить, то Мейсон тут же стал бы горсткой пепла. — Лжец! О, кажется, я поняла… Дело не в том, что тебя заботит будущее Брендона, не в том, что я, как ты считаешь, плохая мать, а в том, что ты в очередной раз решил выслужиться перед СиСи. Надеешься, что он оценит твои старания? Неужели жизнь тебя ничему не научила?
Мейсон молчал, хотя с каждой фразой Джины сохранять напускное спокойствие становилось все сложнее.
— Или… Точно! Все дело в деньгах! Сколько он тебе обещал? Молчишь? Нечего сказать? Знаешь, кто ты после этого? Грязный, двуличный, бесхребетный, хитрый недоумок!
— Больно, когда бьют, а не когда обзывают, — Мейсон встал из-за стола, показывая, что разговор окончен. — Иди домой, Джина.
Джина выскочила из кабинета, грохнув дверью. Дождавшись, пока стихнет возмущенный стук каблуков, Мейсон подошел к двери, осмотрел ее со всех сторон и удовлетворенно хмыкнул, убедившись, что та выдержала столь непочтительное к себе отношение.
В приемной невозмутимо печатала Лиза.
— Лиза, вы отправили в прокуратуру запрос о предоставлении материалов по делу Брауна?
— Еще утром…
Створки лифта разъехались, выпуская высокого брюнета в безупречно сшитом костюме серого цвета.
— У нас новая концепция взаимодействия с клиентами? — спросил он, покачивая темно-коричневым кожаным кейсом.
— Скорее старая добрая семейная ссора, Ридж.
Джордж Пепперидж, кузен и деловой партнер, проследовал за Мейсоном в кабинет, упал в кресло для посетителей, с едва слышным вздохом облегчения вытянув ноги.
— Как твое pro bono?[1]? — поинтересовался Мейсон, усаживаясь в свое кресло.
— Эшер отказался освободить Харриса под отбытый срок. Я подаю на пересмотр дела. А что с Тернером?
Эш Тернер обладал множеством талантов: он мог сделать 4 страйкаута[2] за иннинг[3] , завоевать девушку за несколько минут и обладал феноменальной способностью попадать в неприятности. Вот и сейчас главным зачинщиком послематчевой потасовки между игроками «Доджерс»[4] и «Метс»[5] выставляли питчера доджеров…
— Спенсер вылетает первым утренним рейсом, билет уже заказан. Ознакомься, — Мейсон подтолкнул Джорджу увесистую папку. — Кандидаты на должность дознавателя.[6] Потом обсудим.
— Еще не помешала бы пара младших юристов для работы на общественных началах, — Джордж привычным жестом поправил очки на переносице.
— Если успешно завершим квартал, у нас будут средства для этого.

Дом встретил Мейсона тишиной. Неудивительно… Девятый час… Деловой ужин с важным клиентом затянулся намного дольше, чем он рассчитывал. Первый этаж был погружен в темноту. Судя по всему, Мэри уже поднялась в спальню. Быстро взбежав по ступенькам на второй этаж, Мейсон толкнул дверь в их комнату. Спальня была пуста. Из ванной слышался плеск воды, голоса и смех. Мэри купала Мэтта. Мейсон стянул с себя надоевшие за день пиджак и галстук, бросил их на кресло.
— Я дома!
— Иди к нам, — позвала Мэри.
— Привет!
Она обернулась на его голос. Ее лицо осветилось радостью.
— Привет!
— Папа, смотри! — воскликнул Мэтт. — Я плаваю как дельфин!
Малыш любил купаться. Его любимыми игрушками были кораблики, которые он запускал в плавание по пенному морю. Он обожал выдувать мыльные пузыри, старался сделать их как можно больше и пытался поймать радужные невесомые шарики на свою ладошку, что вызывало у него неописуемый восторг.
Мэри вынула ребенка из воды, укутала в большое полотенце и передала мужу.
— Папа, мы с мамой ходили на пляж. Я видел гребучую лодку!
— Гребучую? — поднял бровь Мейсон. — С веслами?
— Ага.
— Уложишь его? — спросила Мэри.
— Конечно.
Мейсон отнес сынишку в детскую, помог надеть пижаму. Мэтт подбежал к книжному шкафу в углу комнаты, схватил с полки книжку с изображением утенка на обложке и потребовал:
— Почитай про Тима.
Когда Мэри через несколько минут заглянула в детскую, ее губы сами растянулись в улыбке: Мейсон дремал на ковре, накрывшись книжкой; Мэтт, сидя у него на животе, катал по его груди машинку.
— Папа спит! — довольно сообщил малыш.
— Я не сплю, я думаю, — донеслось из-под книги.
— Почитай еще!
— Папа устал, милый. Ему нужно отдохнуть. Давай ты ляжешь в свою кроватку, а папа пойдет в свою.
— Отличная идея, — поддержал жену Мейсон.
Совместными усилиями они уложили Мэтта спать и спустились на кухню.
— Ты точно не хочешь ужинать? Есть жареный цыпленок с картофелем.
— Нет, спасибо, — Мейсон выдвинул стул и сел за кухонный остров. — Чая будет достаточно.
— Ты не забыл про день рождения СиСи?
— Я всегда забываю о дне рождения отца и сколько ему лет. Думаю, он и сам об этом уже не помнит.
— Как думаешь, что ему подарить?
— Что подарить мужчине, у которого все есть? — пожал плечами Мейсон. — Новую жену!
На плите зашипел чайник. Мэри разлила чай по чашкам, выставила их на стол, села напротив него.
— А если серьезно?
— Он будет рад любому подарку от тебя.
— Ты хотел сказать, от нас?
— От тебя, дорогая, от тебя… — Мейсон взял печенье из вазочки. — К моим подаркам отец равнодушен.
Легкая тень скользнула по его лицу. Мэри поняла, что обсуждать эту тему он не намерен. Про себя она решила вернуться к этому разговору позже. Конечно, она могла сама купить что-нибудь. Она любила дарить подарки. Это вызывало у нее ощущение, что она способна сотворить маленькое чудо. За эти годы Мэри изучила вкусы свекра. Пару дней назад присмотрела одну занятную вещицу в антикварной лавке на Стейт Стрит, которая, она была уверена, понравится СиСи. Но для нее был важен именно его, Мейсона, выбор, ведь подарок — это движение людей навстречу друг к другу, и выбор подарка — одна из сторон этого движения.
— Ты определился с делом об опеке?
— Да. Я буду представлять отца.
— Как-то без энтузиазма ты это говоришь.
— Мне осточертели эти бои в стиле «отец года против плохой матери». Отцу с Джиной и в голову не приходит, что они мучают Брендона. Рана, которую они ему наносят, никогда не заживет.
— А иначе никак?
— Иначе? Вот об этом я хочу с тобой поговорить…

[1] Pro bono publico (англ. "для общественного блага"; обычно сокращается до pro bono) — латинское название профессиональной работы, выполняемой добровольно и безвозмездно. Этот термин обычно относится к предоставлению юридических услуг специалистами-юристами людям, которые не могут себе их позволить.
[2] В центре внимания в бейсболе всегда дуэли питчера (главного защитника, бросающего мяч) и бэттера (отбивающего). Задача питчера — оставить бэттера в «ауте». Один из основных способов — сделать «страйк-аут», то есть три страйка. Страйк — это, по сути, удачный бросок.
[3] Иннинг — игровой отрезок в бейсболе, минимум их 9, после каждого команды меняются приоритетом атаки или нападения.
[4, 5] Лос-Анджелес Доджерс, Нью-Йорк Метс — профессиональные бейсбольные клубы.
[6] Дознаватель — сотрудник юридической фирмы в Англии и США, который по поручению адвоката собирает информацию и данные, необходимые адвокату для выполнения поручения своего клиента.

Подпись автора

Жизнь похожа на слоёный пирог. Жаль, не так вкусна. Мэйсон Кэпвелл.