Сериалы и нечто иное

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сериалы и нечто иное » Фанфики по СБ » Остров Русалок - 2


Остров Русалок - 2

Сообщений 1 страница 10 из 58

1

Продолжение фанфика "Остров Русалок".

Глава 1.
Давно забытое прикосновение.

Вот и сказаны последние слова прощания, и моя подруга, мой ангел-хранитель Эмма обнимет меня и шёпотом пожелает удачи. Я смеюсь и благодарю её, изо всех сил сдерживая слёзы, готовые политься из глаз. Нет, я не заплачу. Пусть думает, что я уезжаю счастливой. Конечно, мы ещё встретимся. Я обещаю не забывать писать.

Взяв чемодан, иду к автобусу, но в дверях какая-то неведомая сила заставляет меня повернуться, и невольно горькие слова, которых я не хотела произносить, слетают с губ:

- Он так и не пришёл!

Эмма опускает глаза, не зная, что ответить. Она прекрасно понимает, кого я имею в виду. Но чем она может помочь? Эмма не тот человек, который будет успокаивать фальшивыми словами или проявлять неуместное сочувствие.

Я сажусь в автобус, и двери закрываются за мной. Долго стою неподвижно, глядя сквозь лилово-синее стекло на удаляющуюся женскую фигуру. Эмма тоже смотрит мне вслед и машет рукой. Когда автобус поворачивает к выезду на шоссе, я, наконец, медленно прохожу в салон и занимаю своё место.

Я возвращаюсь домой.

Только на самом деле я вовсе не хочу туда возвращаться. Я отвыкла быть дома, и хотя физически я отсутствовала там всего несколько месяцев, на самом деле меня не было рядом с моими родными целый год.

Именно год прошёл с тех пор, как болезнь, начавшая развиваться в детстве и незаметно подтачивавшая цельность моего рассудка в течение почти двадцати лет, дошла до критической фазы, когда я больше не отвечала за свои слова и поступки. Эту болезнь все знают как диссоциативное расстройство идентичности или, проще говоря, раздвоение личности. Но во мне было даже не две, а целых четыре сущности. Каждая вела себя, словно отдельный человек, со своими желаниями, памятью, привычками.

Впрочем, у всех моих альтер-эго была одна мишень: моя мать, София Кэпвелл. И если Лиза мстила «дорогой мамочке», воруя фамильные драгоценности, Сьюзен действовала на нервы, рисуя картины о её неприглядном прошлом, то Ченнинг, последняя и самая опасная часть моего подсознания, мечтал убить Софию. И однажды он попытался реализовать своё глубинное желание.

С того момента моя жизнь, и без того протекавшая, словно кошмарный сон, превратилась в кромешный ад. Даже сейчас, когда с помощью Эммы воспоминания о том, что я вытворяла в последний год, вернулись ко мне, всё равно я прокручиваю внутри эти события, словно совершённые в больном бреду. А тогда я вовсе не отдавала себе отчёта в поступках.

Я помнила выстрел из револьвера, но не могла вспомнить, в кого стреляла. И было ли то во сне или наяву? Я знала, что револьвер вместе с другими вещами по-прежнему лежит в каком-то рюкзаке, но я понятия не имела, где находится рюкзак…

По поддельным документам на имя Сьюзен Калье, журналистки, я получила двухнедельную туристическую визу в Сингапур. Всё, что я помню об этом времени - ночные бары, рынки, мельтешение чужих лиц… Вдруг в одном из ночных клубов я встретила своего младшего брата Тэда. Помню, я подумала: надо бы дать знать о нём родителям, они давно ищут его. Потом эта мысль утонула, как все прочие, в толчее хаотичных образов.
Такое часто со мной бывало, когда мои личности собирались меняться местами, я не могла чётко мыслить. И ещё - испытывала невыносимую головную боль, от которой мозг почти готов взорваться. И люди вокруг напоминали призрачные тени, но никак не живых людей.

Следующее моё ясное воспоминание после долгого провала: я в Париже на Елисейских полях сижу за мольбертом, выдавая себя за Сьюзен, свободную художницу, приехавшую подзаработать во Францию на портретах туристов. Тут я снова вспомнила о Тэде и нарисовала его, каким видела в том сингапурском ночном клубе. Уезжая из Парижа, я оставила портрет художнику, работавшему вместе со мной, сказав, что если однажды кто-то заинтересуется картиной, он может её продать, а деньги забрать себе.

И вот я стою возле билетных касс парижского аэропорта. Вроде бы собираюсь опять куда-то улетать, только вот куда?

Едва воспринимаю фигуру женщины впереди себя, зато отлично слышу, о чём она говорит:
- Мне, пожалуйста, билет на завтрашний рейс до Нью-Йорка. Я делала заказ предварительно. Моя фамилия О’Коннелл.

Я вздрогнула, и затуманенное сознание внезапно стало ясным, словно меня ненадолго пробудили от нескончаемого кошмара.
«Миссис О’Коннелл пришла, папа», - вспомнила я свой собственный детский голос.
«Я не могу спать по ночам, я всё время вижу Софию, - голос отца, подслушанный мной за дверью его кабинета во время одного из сеансов терапии. – Я до сих пор не могу смириться с её гибелью».

«Я больна, мне нужен врач», - вдруг поняла я. Усилием воли я собрала своё сознание воедино: «Я не Сьюзен. Меня зовут Иден, и мне необходима помощь».

- Что вам угодно? – молодая девушка из билетной кассы выжидательно смотрела на меня.
- Есть ещё свободные места на ближайший рейс до Лос-Анджелеса?

Дальше опять темнота, среди которой я помню, будто в тумане, салон самолёта и обеспокоенное лицо стюардессы, склонившееся надо мной:
- Мадемуазель, вам нехорошо? Вы так бледны!
- Со мной всё нормально. Пожалуйста, не беспокойте меня…
- Извините.

О том, как я вышла из самолёта и добралась из аэропорта Лос-Анджелеса до пригорода Санта-Барбары остаётся только гадать.

В следующий раз чёткое и ясное сознание вернулось ко мне ночью. Я стояла посреди заброшенного дома на окраине города. На мне был надет мужской костюм, а волосы почему-то оказались коротко обрезаны. Скорее всего, я отрезала их сама и сравнительно недавно, ибо на пиджаке всё ещё оставались прилипшими несколько тонких прядей. Я смахнула их, медленно соображая, что теперь делать и как отсюда выбираться. Внезапно я осознала, что помню это место. Однажды, когда я была Лизой, я спрятала в сарае за домом похищенные мной и Андрэ драгоценности.

Но что я ищу здесь теперь? Я направилась в сарай и стала перетряхивать подряд все ящики. Из одного из них выпал рюкзак.
«Это моя вещь, - шевельнулась в уме смутная догадка, - и я искала её… Надо забрать… Забрать – что? Я совсем не помню, что лежит внутри. Наверное, деньги, одежда и …»

Снаружи послышался шум.
Времени раздумывать не было. Я схватила рюкзак и потихоньку выскочила из сарая на улицу. Прокравшись за кустами, я обогнула участок дома с другой стороны, а потом бросилась со всех ног к шоссе, благо, что мне удалось хоть немного вспомнить это место, и понять, в какую сторону надо убегать.

Мне пришлось ждать довольно долго, прежде чем какая-то попутная машина остановилась по моему знаку. Шофёр приспустил стекло с моей стороны и критически оглядел меня с головы до ног, не переставая жевать жвачку.

- Не подбросите до Санта-Барбары? - поспешно спросила я, опасаясь, что он сейчас просто нажмёт на «газ», а я опять останусь одна посреди пустынного шоссе.
- Деньги-то хоть есть? – с сомнением поинтересовался водитель, не сводя с меня подозрительного взгляда.

Впрочем, мой тогдашний облик, действительно, мог внушить опасения кому угодно.
- Есть, - согласно кивнула я. – Двести долларов!
- Для меня этого даже много. Залезай, - и он открыл заднюю дверцу машины.

К утру водитель довёз меня до города. Но я стремилась туда не для того, чтобы вновь встретиться с родными. На самом деле всё, что мне было действительно нужно, это найти справочное бюро и выяснить, занимается ли по-прежнему доктор О’Коннелл частной практикой в Санта-Барбаре. Её имя вело меня, как путеводная нить. Больше я почти ничего о себе не могла вспомнить. Отдельными мгновениями я ловила себя на том, что с трудом вспоминаю собственное имя…

В справочной мне достаточно быстро удалось раздобыть информацию о том, что миссис О’Коннелл давно закрыла практику в Санта-Барбаре.

Впрочем, как мне сообщили в том же справочном отделении, поблизости от Сан-Франциско расположена экспериментальная клиника, принадлежащая некой мисс О’Коннелл. Больница предназначена для практически безнадежных пациентов с крайне тяжелыми формами заболеваний, и там применяются прогрессивные, но недостаточно опробованные на практике методы лечения. Меня это сообщение не только не насторожило, а, наоборот, обрадовало. Тяжёлые формы заболеваний? Как раз то, что нужно!

Не медля ни минуты, я купила билет на автобус до Сан-Франциско.

Деньги в рюкзаке таяли с катастрофической скоростью. Однако куда сильнее меня беспокоили не финансовые трудности, а скорость моего передвижения к заветной цели. Каждый потерянный час, каждая даром потраченная минута могли обернуться против меня. Если на полдороге моим сознанием завладеет Лиза, я больше никогда не увижу свой дом и близких людей!

Трудные времена требуют решительных мер. «Я – Иден», - крупно написала я на обеих своих ладонях шариковой ручкой, «позаимствованной» со стола справочного бюро. Дурная Лизкина привычка: не бриллианты стибрит - так что другое, по мелочи. Однако в данном случае её дурная привычка оказалась кстати.

Эмма потом говорила, что интуитивно я действовала совершенно правильно: сконцентрировала сознание на одном-единственном объекте, который полностью ассоциировала с собой. К сожалению, этой меры предосторожности оказалось всё равно недостаточно.

На одном из вокзалов Сан-Франциско я поймала такси и попросила довезти меня до клиники.

Однако, оплатив проезд по счётчику и выйдя у ворот больницы, я замерла в растерянности. Такси развернулось и уехало, а я, остолбенев, стояла возле входа в незнакомое здание, прижимая к груди рюкзак и не понимая, что делаю здесь. Только секунду назад я помнила, и вот уже… Голова начинала противно ныть, в висках пульсировало. Мельком я бросила взгляд на свои руки. Где-то на краю сознания болталась слабенькая, исчезающая мысль о том, что чем-то это может помочь… Но ладони были пусты. Эмма потом подтвердила: не было никакой надписи на моих руках,
иначе ей бы не пришлось гадать больше суток, кто я и как меня зовут.

Всё-таки Лиза перехитрила меня! Стоя посреди улицы и раскрыв рюкзак, я лихорадочно перебирала вещи, лежавшие там: странная, незнакомая одежда, водительские права какой-то Сьюзен Калье… Господи, надеюсь, я не украла их? Потом пальцы наткнулись на что-то гладкое, твердое, металлическое на ощупь…

Я отдернула руку, будто обжегшись, и поспешно закрыла рюкзак. Мыслей не было. Меня бил ледяной озноб, зубы стучали. Всё кончено, я натворила нечто ужасное, о чём нельзя помнить! Ещё секунда, и последняя планка, поддерживавшая равновесие в моем рассудке, рухнула бы, и я бросилась бы бежать, очертя голову, в неизвестность, если бы не счастливая случайность…

+1

2

По дороге мимо меня проходили две девушки, громко делившиеся друг с другом впечатлениями от прекрасно проведенного отпуска на дорогом курорте.

- ... говорила тебе, не пожалеешь! Гавайи – это блеск! Настоящий рай! – чужой короткой фразы оказалось достаточно.
«Иден! Да, это моё имя. У меня осталось только оно и ещё несколько минут, чтобы добраться до кабинета доктора О’Коннелл, прежде чем начнется приступ…»

Вероятно, мой потерянный вид внушил жалость охраннику, дежурившему у входа. По моей просьбе он позвонил по телефону в регистратуру и передал моё пожелание говорить непременно с владелицей клиники. Через пару минут охранник разрешил мне войти на территорию больницы, попросив одного из санитаров, следивших за гулявшими во дворе клиники пациентами, проводить меня до административного корпуса.

Я ступила на порог кабинета Эммы, уверенная, что приехала к той самой женщине, которая когда-то лечила моего отца... Конечно, я всё спутала! Эмма оказалась дочерью той миссис О’Коннелл, которую я помнила с детства. Но мне всё равно повезло больше, чем я того заслуживаю: мой лечащий врач стал моим самым лучшим другом…. Даже не зная вначале, кто я, и способна ли буду оплатить лечение, Эмма взялась помогать мне.

«Ты, главное, не бойся Лизы, - терпеливо объясняла она после очередного моего приступа. – Она – не другой человек внутри тебя. Это и есть ты, бессознательная часть тебя, отверженная другими людьми и тобой. На самом деле Лиза бессильна. Пока ты её боишься и ненавидишь, она имеет над тобой власть. Если ты перестанешь избегать её, вы, наконец, сможете встретиться лицом к лицу. Я знаю, это легко сказать, но не так-то просто сделать. Не убегать от того, чего боишься больше всего на свете – это настоящее мужество. Слышишь, Иден? Я верю в тебя! Сначала будет трудно, но я всегда буду рядом. Я помогу тебе! Обещаю, когда вы встретитесь, Лиза вернёт все твои потерянные воспоминания».

Эмма не солгала. За время, что я провела в клинике, я ни на секунду не ощущала себя брошенной. Порой подступали ужасные моменты, когда казалось еще мгновение – и я навеки рухну в чёрную бездну безумия, но моя подруга была рядом и поддерживала меня. Это так важно знать, что тебе безусловно доверяют и принимают такой, какая ты есть. Не нужно доказывать, что ты лучшая в мире, самая мудрая, сильная и гениальная.

Увы, от близких людей я привыкла скрывать худшее в себе, чтобы не отпугнуть и не ранить. Я создала образ независимой женщины, способной справиться самостоятельно с любой проблемой на свете. Всё было не так на самом деле. Конечно, я просто человек, как и другие люди.
Невозможно быть всегда сильной и смелой. Я сама создала Лизу, подсознательно стремясь защитить себя от жестокостей и несправедливостей этой жизни. Лиза вобрала в себя всю мою боль, отчаяние, то, что я не желала показывать окружающим, и в конце концов шипы, которыми я пыталась уколоть свою мать, вонзились в моё собственное сердце.
Хорошо, что Эмма помогла мне вовремя понять это.

Когда я пошла на поправку, мы могли часами болтать обо всём на свете. Эмма спрашивала о моих чувствах, но я не всегда могла словами адекватно описать своё состояние. Гораздо легче мне было это сделать посредством картин. Меня охватила безумная страсть к рисованию. Сначала я делала простые карандашные наброски в блокноте, а потом попросила заказать несколько пустых холстов, кисти, краски, чтобы я могла писать цветные полотна.

Я рисовала не пейзажи и людей, а свой внутренний мир, и Эмма всегда угадывала мои эмоции. В какой-то момент я поняла: мой доктор ждёт, когда я покажу ей портреты мамы и Ченнинга, но я не готова была пока сделать это.

Да, я всё вспомнила о своих поступках, мои альтер-эго больше не появлялись, но Эмма подозревала, что болезнь не излечена, а затаилась внутри, ожидая нового удобного момента, чтобы обнаружить себя. Конечно, выписать меня из клиники в таком состоянии она не могла.

Эмма предлагала написать письмо Крузу или отцу, а я не понимала пока, хочу ли увидеть кого-нибудь из них. Почему-то все мои ощущения становились словно замёрзшими, ледяными, когда я думала о возможности вернуться домой. Я могла живо вспомнить прежние чувства к мужу, детям, отцу, Келли, Мейсону и Тэду, но стоило мне подумать о том, чтобы встретить сейчас кого-то из них, и сердце мгновенно обращалось куском льда.

«Ты не волнуйся, - успокаивала меня Эмма. – Чувства – материя деликатная. Ты долго болела, и это не могло не отразиться на твоём восприятии людей и жизненных обстоятельств. Эмоции обязательно вернутся, но не сразу. Потерпи».

И я терпеливо ждала. Я полагала тогда, будто помню всё о своем прошлом. Но однажды днём я гуляла по саду с блокнотом в руках, и вдруг за решётчатыми воротами клиники мелькнула незнакомая фигура. Какой-то мужчина прошёл по дороге и сел в свой автомобиль. А я застыла на месте, будто сражённая молнией. Походка, рост, манера двигаться напомнили мне совсем другого человека. Я знала, тот, другой, давно умер, но внезапно мои воспоминания ожили, и сердце сжал стальной обруч.

Впервые с тех пор, как ко мне вернулось не искаженное сознание, я что-то ощутила в настоящем, а не в прошедшем времени. Я едва не сорвалась с места и не побежала за незнакомцем, но вовремя спохватилась: это другой человек, и он не знает меня.

Я вернулась в комнату, но тревога усиливалась с каждой минутой. У меня дрожал каждый нерв, каждая клетка тела, и я не могла понять, что со мной происходит. Перед глазами замелькали картины такие ясные, будто всё происходило лишь вчера.

«Моя Ундина», - мужские руки нежно касались моей кожи.

Я опять вдыхала аромат его тела, терпкий, пьянящий, словно только секунду назад я держала моего любимого в объятиях, а он вдруг куда-то исчез. Запах морской воды, смешанный с привкусом соли на губах, когда мы неистово целовались в полосе прибоя. Наш остров, где мы были вдвоём, и мне тогда казалось, мир создан только для нас, чтобы мы жили в нём долго и счастливо.

Роберт, Роберт, как я могла дважды забыть тебя? Ведь твой образ слился с моей душой, мы стали неразделимы с первого мгновения нашей встречи, ещё до того, как ты впервые поцеловал меня и назвал своей Ундиной, найденной в волнах океана. Нет, я никогда не забывала тебя, это был просто дурной сон. Твоя Ла Рубия уснула, и ей приснилось, что тебя нет. Прости же её! А потом эта болезнь, будь она трижды проклята!

Я ни разу не пришла на твою могилу, не принесла тебе цветов…

Ты любил дарить цветы и вплетать их в мои волосы. Ты приносил разноцветные ракушки с берега, помнишь? Я просыпалась утром, а ты садился на край постели и говорил:

- Доброе утро, Русалочка. Посмотри, какие подарки тебе сегодня принёс океан.

Клянусь, никто больше не дарил мне таких драгоценных вещей! Тиара Кэпвеллов – жалкая подделка по сравнению с ними.

Океан… Самый дорогой подарок, который он сделал мне: принёс меня в своих волнах к твоему дому.

Под влиянием нахлынувших чувств, я взяла холст, поставила его на мольберт и всю ночь, не смыкая глаз, рисовала.
Я рисовала свою душу, обнажённую, страдающую, но трепетно-живую, как капли росы в лучах солнца.

Моя любовь – синий цвет моря.
Моя печаль – одинокая пальма на ветру.
Мой призыв – ветер над волнами.
Моя надежда – реющие в небе чайки.
Наша мечта, которая не сбудется… Лас Сиренас!
То место, где я встретила Роберта Париззи, человека, посвятившего мне всю свою жизнь и погибшего по моей вине.

К утру я уснула и проснулась лишь, когда появилась Эмма и стала смотреть моё новое полотно. Я не знала, как сказать ей о том, что я вспомнила.
В течение одиннадцати лет Лас Сиренас был моей самой сокровенной тайной, которую до конца так и не узнал никто, даже Круз. Я доверяла Эмме, но и ей я не сразу решилась поведать эту историю.

Однако моя подруга настояла, чтобы я рассказала всё. Наверное, она считала, что случившееся на острове имело какое-то отношение к происшествию с матерью. А я подумала: возможно, Эмма посоветует, что делать с чувством вины и огромной болью утраты, переполнившими мою душу.

На следующий день Эмма узнала нашу с Робби историю. По мере того, как я говорила, мои чувства не успокаивались, а лишь становились острее. Я всё яснее понимала тот факт, что, обвиняя мать в смерти брата, я поступила со своим возлюбленным ничуть не лучше. Я постоянно лгала себе и другим, и в итоге непреднамеренно создала ситуацию, погубившую Роберта.

Если бы у меня хватило мужества, когда он вернулся спустя десять лет, сказать, как я его люблю! Но теперь поздно. Я боялась причинить боль Крузу, детям, боялась внушить Робби ложную надежду. Я думала, возможно, это просто неизжитые остатки чувств, оставшиеся с тех времён, как тлеющие, но гаснущие угли костра. Роберт стал другим, у меня семья. Разве мы сможем вернуть нашу сказку, спустя столько лет? А что если пройдёт год или два, и мы, разрушив нашу сложившуюся жизнь, поймём, что ошибались?

Моя вечная нерешительность привела к нашему окончательному разрыву. Потом Робби полюбил Келли, и я чувствовала себя вдвойне не имеющей права вмешиваться в чужие отношения. Круз вернулся ко мне, у нас всё пошло по-прежнему, но каждый раз глядя на Роберта и свою сестру, я испытывала странную смесь нежности и ревности. Я старалась не думать о том, как сейчас счастлива Келли рядом с ним.

Через некоторое время в Санта-Барбаре появился Андрэ. С его приездом возродилась Лиза, и мой кошмарный сон заслонил собой всё остальное. Когда мне сообщили, что Робби погиб, эта информация достигла моей головы, но не сердца.

Моё сердце было мертво целый год, и вот теперь боль обрушилась ураганом. Я захлёбывалась своим горем. До меня впервые дошло, что я упустила шанс сказать Роберту о своих чувствах, и это уже никак не отыграть назад, не изменить, не исправить. Он умер, считая, что я больше не люблю его!
Я помню, как уткнулась лицом в плечо Эммы, не в силах остановить слёзы:

«Почему именно он?!» - спрашивала я, зная, что ответа не будет. Ответа просто нет.

Мне показалось странным, что Эмма будто размышляет о чём-то своём, слушая мой рассказ. Но зря я обижалась. Оказывается, она думала, как мне помочь. Буквально через день она пришла и сообщила, что один человек очень желает меня видеть.

Безумная мысль пронеслась со скоростью молнии: это Роберт, но я тут же приказала себе успокоиться и не выдумывать ерунды. Это моя болезнь, психоз, галлюцинации. Вот уже четыре дня подряд, я видела призрачный силуэт среди деревьев, возле ограды и под окном комнаты, в коридорах больницы, во сне. Умом я понимала: это просто воображение, но каждый раз, когда в саду пролетал порыв ветра, я слышала возле уха голос Робби или ощущала его неуловимое присутствие. Вся эта ситуация невыразимо мучила меня.

Когда Эмма сказала о посетителе, я разволновалась не на шутку, но тут же стала вслух перебирать варианты. Я пыталась мыслить рационально: это или Круз, или Мейсон, либо кто-то нашёл меня по их просьбе. Однако на все мои предположения Эмма отрицательно качала головой, говоря: нет, не он. Потом добавила: «Этот человек хочет поговорить с тобой о Роберте».

У меня немедленно пересохло во рту. «Неужели Крейг или Куинн?»

И вдруг Эмма произнесла слова, после которых я забыла обо всём на свете.
«Он говорит, что Роберт, возможно, жив…»

Иногда люди рассказывают, бывает такое состояние, что ты не можешь больше думать. Все мысли в один миг исчезают, и ты наблюдаешь свои действия ясно, чётко, но при этом со стороны.

Обычно, говорят, такое случается, когда попадаешь в аварию. Я несколько раз попадала в аварию, но никогда не испытывала ничего подобного. Зато это случилось теперь.

«Он в моём кабинете», - не успела Эмма договорить фразу, а я сорвалась с места и бросилась бежать. Вернее, не я. Моё тело двигалось быстрее мысли, оно потеряло вес и тяжесть. Мои ноги не касались земли. За одно мгновенье я проскочила несколько коридоров, лестниц… и распахнула двери кабинета Эммы.

Мужчина стоял лицом к окну, но я поняла, кто это, раньше, чем он обернулся.

И тогда из груди моей вырвался крик.

+1

3

Глава 2.
Заново открывая сердце.

Я не испугалась, нет. Просто я не могла перенести своего счастья. Самые смелые, самые невозможные мои мечты вдруг стали явью.

Когда я закричала, я увидела, какой страх отразился в его глазах. Страх за меня. А я стояла на месте, и слёзы в горле мешали сказать: «Я не боюсь, Робби. Даже если это не ты, а лишь твой призрак, мне все равно. Как ты можешь сделать что-то плохое мне? Сон или явь, но ты здесь. И мне уже ничего не страшно. Только не уходи!»

Сейчас я могу выразить всё словами, но тогда не было слов, лишь ощущение: он здесь, это он. Робби сделал шаг ко мне, очень осторожно… Он всегда так опасался причинить мне боль, физическую или душевную. И я снова увидела эту трепетность, нежность в движении его рук, протянутых ко мне.

- Иден, что с тобой? Иден.

Его голос пробудил меня. Я бросилась к нему, изо всех сил сжала в объятиях. Моё тело оживало, ощущая его прикосновения… Тёплое дыхание на моей щеке, биение его сердца. Теперь я окончательно убедилась: я не сплю. Он жив, он вернулся!

Не знаю, как долго мы так стояли, обнявшись. Вдруг я подняла глаза и увидела, что лицо Роберта мертвенно-бледно и покрыто испариной. Я испуганно разжала руки.

- Что случилось?

Он молчал, плотно сжав губы, потом схватился за левое плечо и рухнул в кресло.
- Ерунда, - тихо вымолвил Роберт.
- Это твоя рана?! Ты ведь был ранен!
- Пройдёт, - он улыбнулся. – Объятия любимой женщины не могут причинить боли. Я слишком перенервничал, вот и всё.
- Покажи рану! - потребовала я. – Слабо верится, что из-за ерундовой царапины тебя бы сочли мёртвым.
- Иден, не стоит. Я себя нормально чувствую.

Но я просто молча оттолкнула его руки и сама расстегнула пиджак и рубашку. Огромный лилово-синий рубец пересекал левую сторону груди под ключицей, переходя сзади на лопатку.

- Что… это?! - я в ужасе сползла на пол.
- Тебе не стоило смотреть, - он поспешно запахнул ворот рубашки.
- И я… я так вцепилась в тебя! Идиотка несчастная! - обняв его колени, я положила на них голову. – Прости меня.

Он поцеловал мои волосы, лоб.
- Малышка Ла Рубия... Твои объятия не могут никогда причинить мне боли.
- Но, Господи, что наделали эти врачи?! – плакала я. – Они изрезали всё твоё тело! Зачем?!
- Хирург искал пулю. Рентген показал, что она находится под ключицей, а на самом деле её извлекли из лопатки. Чего ты хочешь от клиники для бедных? Они и так сделали всё, что могли! Не переживай, Русалочка, всё позади. Просто прошло слишком мало времени. А я рад тому, что могу снова тебя видеть, говорить с тобой. Я и не мечтал о таком. Тебе ведь тоже пришлось нелегко в последние месяцы…

Я придвинула ближе соседнее кресло и села рядом, не выпуская его рук из своих.
- Неважно, обо мне потом, - перебила я его. Из-за слёз и волнения мне было трудно подбирать нужные слова. – Сначала я должна кое в чем признаться, - я нервно сжала его пальцы, и он невольно плотнее обхватил мои ладони. - В ту ночь… Если бы не Флейм, - мое дыхание стало прерывистым. – Она опередила меня всего на мгновение… Я собиралась спустить курок… Робби, я почти выстрелила в тебя! – и разрыдалась, уткнувшись лицом в наши сплетенные руки.

Его пальцы тоже дрожали, как и мои, я чувствовала это.
- Иден, - прошептал он. – Посмотри на меня.

Когда я медленно подняла вверх лицо, Роберт мягко коснулся моих щек и осторожным движением стер влажные дорожки слез.
- Я знаю, что ты стреляла не в меня. И то была не ты, а Лиза.
- Но ведь Лиза – другая моя часть! Робби, я не идеальна… Я могу быть злой, ревнивой. Могу убивать. Ты всегда готов простить, оправдать меня, но я не готова оправдать многие свои поступки. Использовать болезнь в качестве прикрытия так легко! Ты не должен меня идеализировать. После всего, что было… Я, наконец хочу, чтобы ты узнал меня настоящую! Я не достойна твоей заботы! Ты примчался сюда, хотя тебе нужно самому быть под присмотром врачей…

- Не беспокойся, я уже выздоровел.
- Это не так! Неужели я не вижу, в каком ты состоянии? Ты едва на ногах держишься!
- Я абсолютно здоров, уверяю.
- Какой ты упрямый! – воскликнула я и замолчала, заметив, с какой нежностью он смотрит на меня.

С легкой полуулыбкой на губах Роберт произнес:
- Говоришь, я должен узнать тебя настоящую? А я скажу, что вижу перед собой женщину, без которой сам никогда бы не стал настоящим.
- Не понимаю…
- Я говорил раньше, что не сожалею ни о чем, и сейчас готов повторить это. Без тебя моя жизнь стала бы другой, я был бы совсем другим человеком. Но мне не нужна жизнь, в которой мы с тобой никогда не встречались, потому что все лучшее в моей судьбе – твоя заслуга. Не нужно обременять себя чувством вины. Мне важно знать, что ты счастлива. И как бы ты ни изменилась, для меня ты всегда будешь настоящей…
- Я не заслуживаю таких слов, - прошептала я, не сводя с него глаз.
- Значит, я пришел вовремя, чтобы убедить тебя в обратном!

Мне вдруг безумно захотелось поцеловать его, хотя бы на мгновение коснуться губами его губ, но я сдержалась, отвела глаза в сторону и просто попросила:
- Расскажи, что с тобой на самом деле случилось в ту ночь… Когда все решили, что ты…
- Обещаешь не волноваться?
- Даю честное слово!

По моей просьбе Роберт рассказал, как ему удалось выжить после выстрела Флейм, как он искал меня, выздоровев после ранения и узнав, что я тоже серьезно больна, но не погибла, сорвавшись со скал в океан. Потом он упомянул про Эмму и признался: именно благодаря моей подруге мы сейчас встретились.
- Я так боялся напугать тебя своим появлением! В первый день, когда я только приехал сюда, я не решался войти, а ходил вдоль ограды, пытаясь высмотреть тебя среди пациентов, прогуливающихся в саду. Наверное, я вел себя глупо... Это была последняя клиника в списке, составленном моими друзьями. Если бы тебя тут не оказалось, все мои надежды бы рухнули, и мне бы пришлось ещё неизвестно сколько и неизвестно где разыскивать тебя.
- Значит, это все-таки был ты?! - невольно вырвалось у меня.

Глаза Роберта удивлённо расширились.
- А я тебя видела. За оградой. Но не поверила глазам, решив, что мне это лишь померещилось. Я почти разучилась верить в чудеса за последний год... Ты приходил несколько дней подряд, не так ли?
- Верно, - пораженно произнес Роберт. – В течение трёх дней я приходил и пытался хотя бы мельком увидеть тебя. Мне это так и не удалось. Тогда я отправился на приём к твоему доктору. Я не собирался показываться тебе на глаза, но мисс О’Коннелл убедила, что для тебя будет лучше узнать правду.

Я поднялась на ноги, не отрывая от него смятенного взгляда:
- Неужели ты в самом деле хотел, чтобы я до конца жизни верила в твою гибель?!

Роберт с тяжёлым вздохом опустил глаза.
- Я полагал, для тебя в любом случае так лучше. Ты была больна… Лишний стресс, зачем он нужен? Мне вообще не следовало приезжать в Санта-Барбару год назад. Я причинил всем одни неприятности.
- Как ты можешь такое говорить! – воскликнула я с возмущением. - Да, я была больна, но… но…

Роберт перебил меня.
- Я вмешался в твою семейную жизнь, и едва всё не испортил. Сейчас мы, наконец, можем поговорить откровенно. Я вёл себя, как эгоист. Мне хотелось вернуть тебя, не спорю, когда я объявился в городе. Я заставил тебя вспомнить прошлое. Ты вспомнила, но в итоге к чему это привело? Мы оба очень сильно страдали, потому что я теперь понимаю, нельзя вернуть назад то, что уже ушло. Однако и попытка устроить новую жизнь с Келли не удалась. Я и твоей сестре причинил боль.
- При чём тут ты? Это Куинн испортил жизнь Келли! Прекрати! Брось эту дурацкую привычку нести ответственность за чужие поступки!

Тут я осеклась и умолкла, потому что внезапно вспомнила о сестре.
- Келли знает, что ты жив?
- Нет, - спокойно ответил Роберт. - Не знает и не узнает.
- Разве ты не хочешь снова увидеться с ней? Ты ведь любил её, пока вас не разлучил твой брат!

Роберт снова мягко коснулся моих рук.
- Келли красивая, романтичная, мечтательная и умная девушка, и я поклялся сделать её счастливой. Я мог бы назвать тысячи причин, почему твоя сестра заслуживает любви... Но наверное когда начинаешь искать обоснования чувствам, это означает, что самих чувств больше нет. Ведь в восемнадцать лет я просто любил и не искал причин.

Солнце отразилось в его глазах, как тогда, в наш последний вечер на Лас Сиренас, я увидела там непролитые слёзы.
- Впрочем, иногда даже очень сильной любви бывает мало, чтобы изменить что-то, - добавил вдруг он с горьким вздохом.

Эта фраза больно ударила мне в самое сердце. И я почувствовала, Робби было тоже тяжело произносить эти слова. Зачем тогда он сказал их?
- Ты отрезала свои волосы, Русалочка, - Роберт медленно провел рукой по моим коротким прядям.
- Хотела порвать с прошлым. Глупая попытка, - нервно усмехнулась я. – Ничего, скоро снова отрастут.

«Говори, говори бесконечно. Я хочу опять слышать твой голос, хочу насытиться тобой, твоим присутствием. Я сошла с ума, наверное, но, получается, именно тебя ждала моя душа, чтобы проснуться?»

- Робби, я…

Забыв обо всём, я склонилась к нему и поцеловала в губы, страстно, глубоко, как прежде. Я заметила сильное удивление в его глазах, когда он ответил на мой поцелуй.

- Я тоже не хочу искать никаких причин, - смело произнесла я, испытывая покой от ощущения, что его сердце бьётся так близко рядом с моим.
Не знаю, сколько часов мы провели вместе. Я потеряла счёт времени. Когда все-таки нам пришлось расстаться, я отправилась провожать Роберта до ворот клиники…

Этот ветер, сад, полный цветов, головокружительных ароматов вьющихся роз… Никогда я не думала, что жизнь моя будет иметь продолжение после того выстрела в доме Кэпвеллов. Я решила, мне суждено вечно гореть в аду собственной ненависти и страха. Даже очнувшись в клинике на руках Эммы, я не верила в благополучный исход истории. Неужели расположение звёзд изменилось, и небеса позволили мне опять жить без сожалений, дышать без чувства вины, и, главное, вернули того, кого я не надеялась уже встретить на этой земле?

Придя назад в комнату, я поймала себя на том, что сжимающая ледяная пустота внутри растворилась, а вместо нее появились тепло и покой, и я заснула с улыбкой на губах.

А утром первая мысль моя была о том, что сегодня я снова увижусь с ним. Не важно, будет светить солнце или польет дождь, станет Робби задумчиво морщить лоб, или мы оба примемся болтать без умолку, но я снова услышу его голос, тихий смех, словно он смеется лишь для нас двоих.

Эмма не ошиблась.
Чувства вернулись. Они были яркими, свежими, захватывающими! Словно потускневшую листву, меня омыл изнутри весенний ливень, вернув сверкающие краски.

Я поняла, я не могла простить свою мать потому, что сердце хранило боль утраты сразу двух дорогих людей. Вернее нет, я не могла простить не Софию, а всю эту жизнь за то, что самые любимые мною люди постоянно покидали меня.

Прошло несколько дней.

Робби навещал меня ежедневно. Часы без него тянулись так же мучительно долго, как стремительно пролетали минуты, проведенные вдвоем. Меня удивляло то, что мне предоставили абсолютно свободный режим дня безо всякого лечения. На мой вопрос, разве мне больше не нужны сеансы терапии, Эмма остроумно отшутилась: «Твои «сеансы» приходят к тебе сами, и, похоже, счастливы не меньше тебя. Да и работают эффективнее моих. Ты расцветаешь прямо на глазах». И на моё изумлённое: «Неужели заметны улучшения?», моя подруга, засмеявшись, лаконично добавила: «Невооружённым глазом».

Однажды она вошла в комнату, когда я заканчивала рисовать портреты Софии и Ченнинга. Эмма внимательно посмотрела на картины, на меня. Затем предложила: «Давай подождем неделю-другую ради перестраховки, а потом я соберу комиссию, и ты ответишь на вопросы других врачей. Если результаты окажутся положительными, тебя можно будет выписывать хоть на следующий день».

Услышав это, я напряглась. Наконец, наступил долгожданный момент. Ради него я так долго боролась и страдала. Только теперь есть ещё один человек, потеряв которого я не смогу жить полной жизнью. А возвращение домой подразумевает расставание с ним навсегда.

Разумеется, я без труда прошла врачебную комиссию. И весь консилиум ответил утвердительно на вопрос Эммы, готова ли я покинуть клинику.

Я действительно была готова. С одной маленькой оговоркой: я не могла увезти с собой хрупкий сказочный мир, который мы с Робертом построили в течение этих дней, проведенных вместе, вовсе не стремясь к этому, ничего для себя не загадывая и не желая. Нечто совершенно уникальное, не такое, как много лет назад на Лас Сиренас, и не похожее на встречу в Санта-Барбаре год назад. Ненадолго мне показалось, та самая мечта, которую нам не удалось осуществить когда-то, вдруг стала реальной, осязаемой.

Однако разум твердил, что я обманываю себя.

«Прекрасно, - говорил внутренний голос, - Роберт жив. Он ни в чем тебя не винит. Но ты не имеешь права даже случайно заронить в его сердце надежду, которая снова не сбудется. Ты не можешь еще раз так с ним поступить».

В конце концов, я сдалась. Я решила молчать о чувствах, которые появились во мне с момента нашей встречи в клинике.

Вечер перед выпиской был для меня самым трудным за последнее время. Я понимала, как сложно будет встретиться с родными после всего произошедшего. А еще труднее попрощаться с Робертом, отлично осознавая: вряд ли мы когда-нибудь увидимся снова.

Теперь наши пути разойдутся навсегда. Но я все равно хотела поговорить с ним, обнять его еще раз перед отъездом, потому что уехать, не попрощавшись, было бы невыносимо.

«Ты пока эмоционально неустойчива, открыта и уязвима, поэтому избегай сильных волнений, - советовала Эмма, когда принесла документы на выписку. - Так будет продолжаться некоторое время. Эмоции могут неожиданно появляться и пропадать. Не пугайся, не спеши с выводами и не принимай скоропалительных решений».

Утром следующего дня я собирала свои немногочисленные вещи, а сама всё время смотрела на часы. Четыре часа до отъезда… Три… Он должен прийти, он обещал! Так и сказал: «Приду, если захочешь». Ведь я хочу, мне нужно попрощаться! Робби, неужели ты не понимаешь, как это важно для меня! Почему я не сказала ему, насколько это для меня важно?

В памяти всплывали обрывки бесед, вразнобой, вперемешку, но так ясно. Я помнила каждое слово, интонации голоса, выражение глаз…
- Робби, скажи, о чём ты сейчас мечтаешь?
- После стольких поисков найти, наконец, своё место в этом мире. Раз судьба дала мне второй шанс, я начну новую жизнь.
- Где?
- Пока не знаю. Наверное, пойду туда, куда позовёт сердце. Мир огромен, и у меня есть время выбрать.

Я встряхнулась от своих воспоминаний. Время… До отъезда его оставалось всё меньше. Эмма собралась подвезти меня до автобусной остановки.

Всё, больше ждать нельзя. Мы садимся в джип, и автомобиль медленно выезжает за ворота клиники. Впервые я не знаю, как сказать моей подруге, почему мне так тяжело улыбаться. До самой последней минуты, ожидая на остановке автобус, я надеялась, что Роберт появится… Но - нет. Он предпочёл исчезнуть, не прощаясь.

Я уезжала домой, а в сердце стыл тот самый кусок льда, что и две недели назад. Я опять могла вспоминать прежние чувства, но в текущую минуту внутри была только пустота.

+1

4

«Я никогда не любила Роберта», - вспомнила я собственное признание отцу и Крузу и сама сжалась, уколовшись об это старое воспоминание. Как я могла произнести такое? Я могла сказать, что разлюбила его, не люблю сейчас… Но - «не любила никогда»?! Неужели, превращаясь в Лизу, я становилась настолько жестокой, что безжалостно растоптала и собственное сердце тоже?

Не помню, как я вышла из автобуса, наняла такси до побережья. На небе начинали зажигаться первые звёзды. Свет нарождающейся луны мягко очерчивал силуэты коттеджей на берегу. Почему я не способна ощутить хоть что-нибудь внутри? Тепло-холод - но лишь на моей коже. Внутри ничего нет. Безветрие. Безмолвие. Сухой лёд.

Был поздний вечер, когда я приблизилась к своему дому, оставленному так давно.

В окнах горел свет. Я замерла на мгновение. Сердце глухо колотилось в груди, но, как ни странно, я при этом совсем не ощущала волнения или радости. Почему мне так трудно поднять руку и надавить кнопку звонка? Ну же, Иден, это совсем просто! Ты вернулась к своей семье. Чего ты боишься?

Я поняла истоки этого страха, мгновенно. Перед самыми дверями своего дома я внезапно ясно осознала факт, что мои родные ждут назад меня прежнюю. Ту Иден, которую они помнят по временам, когда я, по их мнению, была здорова. Но я не была тогда здорова, и сейчас не могу стать прежней.

Пусть Лиза никогда не существовала, являясь всего лишь моей темной стороной. Однако, согласно непреложному закону парадоксов, Иден, жившая в тени вымышленного двойника, тоже не была настоящей. Теперь впервые я стала собой, какой должна была быть всегда, если бы не разделила себя на многие псевдо-личности, потеряв среди них свое подлинное лицо. Примут ли окружающие нового человека, который пришел к ним вместо их прежней матери, жены, дочери? Заметят ли перемену во мне?

Я ведь больше не могу испытывать прежние эмоции. Знаю, со временем это пройдет. И мне не страшно, если мои чувства изменятся. Но смогут ли это понять мои родные? Ведь никому не известно, какими будут эти новые чувства.

Так и не позвонив в дверь, я обошла дом и приблизилась к балкону, выходящему в сторону океана.
Длинные занавески колыхались на ветру. В гостиной внизу кто-то был.
Через полуоткрытую оконную раму я осторожно заглянула внутрь.

- Пойми, - услышала я голос Круза, - если бы Иден хотела, чтобы я нашёл её, она бы не прислала письмо без обратного адреса. Я ездил в город, штемпель которого стоит на конверте. Там нет никакой частной психиатрической клиники. Иден не хочет, чтобы её нашли!
- Всё равно, - отвечал Крузу взволнованный женский голос, и я узнала свою сестру Келли, - когда-нибудь она вернётся! Что ты тогда будешь делать?
- Разве после всего пережитого мы не заслужили право на счастье?
- Ты всё ещё любишь её, - покачала головой Келли.
- Я устал ждать, устал не спать ночами, думая, где сейчас Иден! Я чувствую всем своим сердцем, она больше не хочет быть со мной, иначе бы она уже давно дала знать о своём местонахождении… Мы достаточно ждали, искали и мучили себя. Пора заканчивать эти вечные самоистязания. Иден не виновата в своей болезни, но и мы с тобой не виновны ни в чём! Она выздоровела, всё вспомнила. Я понял это, читая её письмо, но она всё равно не желает видеть ни меня, ни родителей. А я тоже человек, и я не собираюсь провести остаток жизни, дожидаясь Иден.
Я прижалась спиной к стене дома и, зажав рот ладонью, беззвучно расплакалась. Всё верно! Так и должно быть! А я чего ждала? Что Круз встретит меня с распростёртыми объятиями?
- Просто я не хочу стать человеком, который разбивает чужую семью, - снова раздался тихий голос Келли.
- Семьи, которую ты могла бы разрушить, больше не существует, - коротко заметил Круз. – Поэтому забудь свои страхи…

Он не договорил. Сверху послышался громкий шорох, а потом детские шаги:
- Мама! – это была Адриана.

Она проснулась посреди ночи и, вероятно, испугавшись, что в спальне нет никого, спустилась вниз по лестнице в гостиную.
Невольным вскриком я едва не выдала своё присутствие, но, вовремя спохватившись, зажала рот обеими руками и вжалась, как можно глубже, в стену дома.

- Мы здесь, дорогая, - поспешно откликнулась Келли. – Тебе не спится?

Отойдя подальше и скрывшись за кустами олеандров, я наблюдала сквозь тонкую, колеблемую ветром занавеску за тем, как моя сестра подхватила Адриану на руки и закружила по комнате. Малышка весело засмеялась.

- Мамочка, ты всегда будешь со мной?

Я видела, как Круз и Келли переглянулись между собой, и Круз едва приметно кивнул, будто разрешая Келли ответить утвердительно.
- Конечно, детка.
- Ты никогда не уйдёшь?
- Не уйду, милая. Хочешь, я уложу тебя в кроватку и почитаю сказку?
- Да!

Круз обнял за плечи мою сестру и поцеловал Адриану в щёку.
- Будь умницей, дорогая, ложись спать, а мама почитает тебе сказку про красавицу-принцессу.

Воспользовавшись тем, что Круз и Келли стали подниматься по лестнице в спальню, я бесшумно отошла от дома и отправилась на пустынный пляж. Уйдя подальше за скалы к самой воде, я села на песок.

Слезы все еще катились по щекам, но при этом я не испытывала обиды, ревности или гнева. Это скорее была горечь от того, что я действительно стала чужой в своем доме. Моя дочь забыла меня! Она видела Келли гораздо чаще, и теперь считает её своей матерью.

Происшедшее на моих глазах было скрытым упреком мне. Я могла позвонить, написать или ещё как-то дать знать Крузу, что хочу его видеть. Между моментом, когда я уже могла отвечать за свои поступки и моим возвращением прошло почти три месяца… Но я ничего не сделала, если не считать письма без обратного адреса и без приглашения приехать навестить меня.

Конечно, я всё ещё могу войти, Круз меня не прогонит, Адриана тоже вспомнит меня. Понемногу и я вспомню, каково это - быть женой и матерью. Все вернётся в привычное русло... Боже, кого я пытаюсь обмануть? По-прежнему никогда не будет.

Моя сестра… Столько лет она страдала, искала человека, который любил бы её по-настоящему. Разумеется, еще полгода назад никто не мог бы подумать, что этим человеком окажется Круз. Имею ли я право, зная, как мои чувства изменились за прошедшие месяцы, войти в дверь своего дома и своим появлением разлучить Келли с тем, кого любит она?

Я вспомнила взгляд, которым обменялись Келли и Круз и слова: «Разве мы не заслужили право на счастье?» Да, они заслужили. Я сначала подумаю, как мне лучше поступить, и только после этого покажусь им на глаза.

Я уехала с пляжа и сняла на ночь комнату в ближайшем мотеле. В дорогом отеле или гостинице останавливаться нельзя. Отца мгновенно проинформируют о моём появлении среди постояльцев. Здесь же меня не станет искать никто.

Мне нужна всего пара дней, чтобы разобраться в себе, а потом я поговорю с Крузом. Если он действительно любит Келли и хочет начать с ней новую жизнь, я не стану мешать. Однако я не собираюсь отдавать им Адриану. И не перестану видеться с Чипом! Я люблю его, как родного сына.

Впрочем, конечно, Круз не разлучит меня с детьми. И то, что нужно на данном жизненном этапе ему, он честно скажет… Гораздо труднее понять, чего хотела бы я сама. Вот уж не думала я, возвращаясь домой, что все так запутается. Трудности постклинической адаптации, как сказала бы Эмма… Мне нужно доказать себе, что я действительно стала сильнее и справлюсь с любой ситуацией. Ум мыслил чётко, однако чувства по-прежнему отсутствовали.

Я даже на себя разозлиться не могла за свою нерешительность и бегство от проблем. Ведь отсрочка встречи с мужем после увиденного - не что иное, как замаскированное бегство. Но я пока иначе не могу. Я даже не знаю, с чего начать разговор с Крузом. Впервые в жизни.

Около полуночи я легла спать, и мне приснился странный сон.

В океане бушевал шторм. Волны с грохотом накатывали на пустынный берег, сметая деревья, дома. В небе сверкали молнии, раздавались раскаты грома. Внезапно я очутилась среди волн. И хотя ноги опирались на твердую почву, я не понимала, как умудряюсь стоять в полный рост, совершенно не затронутая бушующей стихией. Ветер рвал мое шелковое платье, будто желая унести его прочь.

- Иден, – внезапно услышала я далекий голос. – Иден!

Это был голос Роберта, но, озираясь по сторонам, я не могла видеть увидеть его.
- Робби, где ты?! – наконец, не выдержав, закричала я.
- … де ты… – донес эхом ветер мои собственные слова, а потом чей-то хриплый голос с издевательским смехом крикнул мне в самое ухо: «Поздно! Больше ты его не увидишь. Разве что у Русалочки вырастут крылья… »

Я продолжала звать Роберта снова и снова, но не услышала никакого ответа...

В седьмом часу утра я вскочила на постели. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить изнутри.
«Что происходит? - спрашивала я себя, усевшись на кровати и обхватив ледяными пальцами колени. – Предупреждение об опасности? Что-то с Робби?» - эта мысль, только появившись, сразу заглушила все остальные.

Это был не просто сон. Точно так же я чувствовала себя, когда два года назад у меня неожиданно возникло видение, показавшее, где находится моя похищенная дочь.

Поспешно вскочив с постели, я стала одеваться. Шторм на Сиренас и голос Роберта, исчезнувший в шуме волн… Я не могу это игнорировать! В последнее время мои сны слишком часто превращаются в реальность.

Нужно торопиться. Судя по тому, что сказал незнакомый голос во сне, времени у меня мало.

Телефон в моем номере, разумеется, не работал. Препираться с обслуживающим персоналом из-за неисправности аппарата не было ни желания, ни времени.

Выбежав на улицу, я быстро отыскала таксофон за углом.
- Международный аэропорт Лос-Анжелеса. Диспетчер Бентли слушает, - ответил приятный женский голос из трубки.
- Могу я забронировать место на ближайший рейс до Панамы? – поспешно спросила я, нервно сжимая трубку в руках.
- Ближайший рейс в одиннадцать ноль пять. Однако билеты три минуты назад перестали продаваться…
- Я прошу вас! – вырвалось у меня, и я мгновенно отметила краем сознания, что сейчас внутри меня эмоций более, чем достаточно. Словно тот шторм из сна ворвался в мою собственную душу.

- Ладно, я постараюсь забронировать вам билет, но... Осталось только одно место в салоне первого класса. Будете брать?
- Да!
- Как вас зарегистрировать?
- Иден Кастильо.
- Регистрация на рейс начнется в десять. Вам придется подъехать пораньше, чтобы забрать билет. Если вы не появитесь в половине десятого, я аннулирую ваш заказ.
- Спасибо за помощь!
- Всегда рады помочь. До свидания, мэм.

Я повесила трубку и посмотрела на наручные электронные часы. Шесть часов сорок три минуты. Учитывая, что сейчас начало нового рабочего дня, и на дорогах в Лос-Анджелес наверняка «пробки», никакой, даже самый быстрый автомобиль не успеет доставить меня в аэропорт.

«Разве что у Русалочки вырастут крылья… » - снова прозвучал в памяти незнакомый голос.
«Крылья! – осенило меня вдруг. - Конечно! Как я раньше не догадалась! Я успею, Робби! И никто больше не посмеет сказать мне, что мы с тобой никогда не увидимся!»

+1

5

Глава 3.
Что скрывают вещие сны?

Ещё одна монетка, слабо звякнув, исчезла в недрах телефона-автомата. Прижав трубку к уху, я напряженно прислушивалась к длинным гудкам, молясь, чтобы мой расчёт оказался верным, а неожиданно пришедшая на ум идея себя оправдала. Наконец, на другом конце провода послышался короткий щелчок, и мужской голос произнес скупую дежурную фразу:

- Тайлер слушает.

Слава Богу, мой отец не скор на внедрение разного рода новшеств, и номер телефона вертолётного ангара «Кэпвелл Энтерпрайзис» остался прежним.

- Джонни, не выдавай меня, - быстро заговорила я. - Это Иден. Если рядом с тобой кто-то есть, не обращайся ко мне никак. Я не хочу, чтобы кто-то узнал о моём пребывании в городе.
- П… понял, - голос Джонни задрожал.

Конечно, он был шокирован моим звонком. Откровенно говоря, учитывая недавние обстоятельства и наверняка ходившие не очень приятные сплетни обо мне, не думаю, что этот парень вообще рассчитывал когда-либо встретить меня живой.

– Го…ворите, - наконец, выдавил юноша, всё ещё заикаясь от волнения.
- Джонни, мне очень нужна твоя помощь!
- Сделаю всё, что в моих силах.
- У тебя в ближайшие четыре часа запланированы вылеты?
- Нет, распоряжений не поступало.
- Кто-нибудь может тебя хватиться днём?
- Вряд ли... Так… Сэм вышел, теперь я могу говорить свободнее. Меня никто не может хватиться. Мистер Мейсон сейчас в деловой поездке с отцом. А у мистера Тэда недельный отпуск, - подробно проинформировал пилот.
- Отлично! – обрадовалась я. - Успеешь через полчаса забрать меня с перекрёстка шоссе, ведущего на Лос-Анджелес?
- Через час, - уточнил Джонни и пояснил. - Потребуется срочный техосмотр вертолёта и заправка в зависимости от длительности полёта. Куда мы держим курс?
- Международный аэропорт Лос-Анджелеса знаешь?
- А как же, - усмехнулся пилот.
- Мне нужно успеть туда к половине десятого. Это крайне важно, Джонни!
- Не сомневайтесь, мэм, успеем.

Я положила трубку. Да, мы должны успеть.
В последнее время судьба швыряет всех, кого я знаю и кто мне дорог, да и меня саму тоже, то влево, то вправо, будто шарик для пинг-понга.
А в памяти до сих пор звучит отвратительный смех и слова: «Поздно! Больше ты его не увидишь».
Я стиснула зубы. Увижу! Клянусь Богом, увижу и спасу от того, что ему угрожает, чем бы это ни было!

***

За стеклом иллюминатора мелькала серой лентой взлётная полоса. Самолёт набирал скорость, и, наконец, оторвавшись от земли, взмыл в воздух.
«Если вам еще когда-либо понадобится моя помощь, не сомневайтесь… Я всегда готов помочь… И не беспокойтесь, я никому не скажу… Удачи вам в том месте, куда вы направляетесь, мэм!»

Джонни пожелал удачи... Потерять столько свободного времени, рискуя вызвать чьи-нибудь подозрения, даже не зная, зачем мне это нужно, и при этом быть милым со мной? Хороший парень. Я невольно улыбнулась про себя.

Впрочем, улыбка моментально сменилась тихим вздохом.

Доброе пожелание в дальнюю дорогу очень кстати. Я даже не знаю, что за опасность угрожает человеку, которого мчусь спасать! Слишком много событий за последние две недели. Впрочем, наверное, правильнее сказать, чересчур много событий для жизни длиной всего в тридцать лет.

Закрыв глаза, я стала медленно погружаться в сон, откинувшись на спинку удобного мягкого кресла в салоне первого класса.
Но стоило только уснуть, как снова на меня обрушились океанские волны. «Ты не успеешь, не успеешь», - шептали они, разбиваясь о моё тело мириадами брызг.

Я была одна посреди бесконечного водного пространства, простиравшегося, насколько хватало глаз.
- Робби, где ты?! – закричала я во всю силу своих лёгких, помня, что он должен быть где-то рядом, звать меня. Почему же не зовёт и не откликается?

Я кричала сквозь шторм его имя наверное сотни раз, и слова уносились в пустоту, но вдруг в какой-то момент вместо ответа:
- Donde estas, Robert? (1) – зазвучал одновременно с моим чужой голос.

Я вздрогнула и обернулась. В нескольких шагах от меня стояла незнакомая женщина с черными волосами по пояс. На ней было надето темно-синее платье. Блестящие мокрые пряди нещадно трепал ветер.

- Кто вы? – громко спросила я, поняв, что не могу сдвинуться с места, чтобы подойти ближе к этой женщине.

Услышав меня, незнакомка в свою очередь быстро повернулась, и два бездонно-чёрных сверкающих глаза впились в меня с лютой ненавистью из-под изогнутых тонких бровей.
- Это всё из-за тебя! – прокричала женщина на ломаном английском. – Ты приносишь ему одни несчастья! Если он снова пострадает, я тебя никогда не прощу!

Вспышки молний отражались в её глазах, и от этого красивое лицо с бледной кожей казалось принадлежащим не человеческому существу. Особенно подчёркивали странное впечатление густые пряди волос, развевающиеся по ветру.
- Кто вы?! – повторила я свой вопрос, недоумевая, почему женщина так сильно меня ненавидит? И откуда меня знает?

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я – с удивлением, она – будто желая испепелить меня взглядом.
- Уходи, - наконец обронила женщина тоном не подлежащего обсуждению приказа.
- Нет. Я пришла помочь Робби.

Её классически правильные черты снова исказила невыразимая ярость.
- Ты не понимаешь? То, что с ним случилось - случилось из-за тебя! Это я пришла ему помочь, исправить то, что наделала ты! Поэтому - уходи!
- Не уйду! – выкрикнула я ей в лицо. – Ты не смеешь мне приказывать!
- Конечно, смею, - она гордо выпрямилась посреди этой бури, будто не боясь, что следующая волна легко может унести её в море, - ведь в то время, когда вы все отвернулись от него и бросили умирать, только я и Крейг спасли его. И есть ещё кое-что, чего ты не знаешь. Он и я связаны кровными узами.

Ветер с силой ударил ей в лицо, отбросив назад длинные волосы, распахнул ворот тонкого платья, и я с благоговейным ужасом увидела на груди женщины медальон, изображающий плывущую русалку.
- Кто ты такая? - прошептала я, не отрывая глаз от медальона. – Кто ты?
- К счастью, не все русалки приносят смерть, - отчеканивая каждое слово, проговорила женщина, проследив за направлением моего взгляда. – Хотя, возможно, ты придерживаешься иного мнения? - и с этими словами незнакомка растворилась в воздухе.

- Подожди! – крикнула я ей вслед. И проснулась.
- Самолёт скоро пойдёт на посадку. Просьба пристегнуть ремни, - раздавался голос стюардессы, проходящей по салону.

Я пристегнулась, хотя мне это удалось сделать не сразу. Руки сильно дрожали. Странное понимание того, что я знаю женщину из своего сна, но не потому что мы виделись раньше, а потому что нам неминуемо предстоит встретиться, порождало суеверный страх.
Только теперь я начинала понемногу осознавать, как трудно на самом деле живётся тем людям, которые всегда безошибочно угадывают будущее.

_______________________________________________________________________

1«Где ты, Роберт?» (исп.)

+1

6

Глава 4.
Штормовое предупреждение.

Панама – одна из стран с самым либеральным законодательством, касающимся въезда иностранцев и размещения филиалов зарубежных компаний на территории государства.

Этим мой отец в своё время и воспользовался. В ста восьмидесяти километрах от Панама-сити «Кэпвелл Энтерпрайзис» построила две нефтяные вышки и нефтеперерабатывающий завод. Примерно две трети объёма топлива производилось на экспорт, остальная часть оставалась внутри страны. Её покупали местные компании.

Позже отец собирался приобрести на Карибском побережье один из самых дорогих курортов и, обустроив его по европейским стандартам, заняться обслуживанием состоятельных туристов, количество которых, по его подсчётам, должно было увеличиваться в геометрической прогрессии. Однако потом отказался от этой мысли, так как ему предложили более выгодное сотрудничество в Германии.

Отец не предполагал, что его дочь когда-либо будет тянуть, словно магнитом, в маленькую неприметную страну, которую на карте мира легко можно закрыть ногтем большого пальца.

Я сама никогда не подумала бы, что случится такое. Я ведь собиралась вернуться домой, но … Что произошло?

В голове со скоростью торнадо пронеслись обрывки вчерашних воспоминаний: ледяной холод в груди по дороге в Санта-Барбару, колебания и страх входить в свой дом… Случайно подслушанный у окна разговор Круза и Келли, слово «мама», сказанное не мне, (оно ударило по сердцу больнее всего), пустынный пляж, слёзы при полном отсутствии чувств… А дальше – сон, из-за которого во мне словно кто-то переключил невидимый рычаг, и я забыла обо всем, кроме одного: успеть к Роберту, спасти его от чего-то страшного, неотвратимого, как стихия.

С той минуты, как непреодолимое стремление заставило меня действовать молниеносно, почти не размышляя, время будто замерло. Я отчётливо переживала ощущение, словно кто-то специально лишь для меня одной остановил стрелки часов, и я знала, что отсчёт не пойдет дальше до тех пор, пока я не найду Роберта. Никогда раньше, я имею в виду свою прежнюю жизнь, включая последние месяцы существования с раздвоенным сознанием, я не испытывала ничего подобного. Это ощущение было похоже на те несколько кратких минут, когда я бежала по коридору клиники в кабинет Эммы, не замечая ничего вокруг, утратив мысли, утратив себя… Да, себя тоже, как бы странно это ни звучало!

Пытаясь понять происходящее, я боролась с подступающей догадкой о том, что путаю причину и следствие. Возможно, сон и мои собственные чувства были мной неверно истолкованы, и не только страх за Роберта заставил меня столь поспешно сорваться и уехать из Санта-Барбары. «Сбежать, - ехидно уточнил разум, - вместо того, чтобы попытаться разобраться в отношениях с мужем».

Неужели я до сих пор скрываю от себя некий уголок души, опасаясь разрушить привычную жизнь? Но мне придётся собраться с мужеством, чтобы встретиться со своей правдой. Возможно, именно поэтому я и вернулась сюда.

***

В аэропорту мне удалось сэкономить полтора часа на формальностях, требующихся туристам из Европы. У приезжающих на срок менее недели граждан США не требуют наличие визы. Получив назад багаж - дорожную сумку с самым необходимым (остальные вещи остались в Лос-Анджелесе в камере хранения), – наскоро перекусив в кафе аэропорта, я вышла на улицу и внимательно осмотрела ряд такси перед входом.

Водители стояли возле машин, ожидая пассажиров. Многие подрабатывали частным порядком, но с ними договориться было гораздо легче.
Моё внимание привлёк водитель средних лет, явно работающий не на таксопарк. Я приблизилась к нему в полной уверенности, что выбрала правильно.

- Вы понимаете по-английски? – спросила я, стараясь отчётливо проговаривать каждое слово.

Что делать, не могу я по-испански сказать ничего, кроме пары фраз, по уровню сложности не превышающих «muchas gracias» и «buenos dias» (2). Круз много раз пытался меня научить, но ничего не вышло. А говорят ещё, это самый лёгкий язык в мире! Вот уж неправда!

- Да, сеньора, - вежливо отозвался мужчина.
- Отлично! – обрадовалась я. – Сможете довезти меня до Лас Сиренас за час?

Мужчина задумался, потом пробормотал, будто бы себе под нос.
- Придётся ехать быстрее, чем разрешено правилами. Могут возникнуть проблемы с полицией…
- Все расходы и возможный штраф беру на себя.
- Тогда садитесь. И не беспокойтесь. Я опытный водитель, могу вести машину даже в горах и в плохих погодных условиях. Меня беспокоит только полиция. А до Сиренас доберемся за сорок пять минут. Я знаю короткую дорогу.

Неужели повезло? Пока всё идёт отлично. Если этот мужчина доставит меня на побережье так скоро, я успею взять яхту напрокат, и за два часа до захода солнца буду на острове.

Водитель открыл дверцу, и я села с ним рядом на переднее сиденье.

В салоне тихо играла медленная латиноамериканская песня. Я почти не понимала слов, но голос певицы задевал внутри некие неведомые струны, одновременно успокаивая меня. Красивый голос, поющий что-то об одиночестве… Лихорадочное состояние беспричинной тревоги, испытываемое мной с того момента, когда я увидела странное предупреждение во сне, стало утихать, и я молча принялась смотреть в окно автомобиля.

На первом повороте мы свернули с главного шоссе на просёлочную дорогу, и теперь всё, что я видела – кофейные и банановые плантации, перемежающиеся пастбищами, мелькающие среди деревьев разноцветные домики фермеров. На горизонте впереди и слева возвышались горы, покрытые субтропическими лесами.

Всего лишь крошечная аграрная страна… Но до чего красивая!

Я вспомнила короткую недельную поездку с отцом, Келли и Мейсоном в заповедник Гамбоа на реке Чагрез, когда мы были еще детьми. В тот самый первый раз Панама для меня осталась в воспоминаниях экзотической страной, одним из чудесных мест, где я могла побывать благодаря отцу.
Сейчас, конечно, все было иначе, чем в мои предыдущие приезды сюда.

Я успокоилась, разум опять взял верх над чувствами, и сомнения стали подтачивать душу. А вдруг на Лас Сиренас меня никто не ждёт? Я вдруг чётко представила себе глупейшую ситуацию: приезжаю на остров, а Роберт встречает меня недоумённым взглядом, и холодным вопросом: «Что ты здесь делаешь, Иден? Я, кажется, дал тебе понять, что хочу начать новую жизнь».

Я встряхнулась. Умом я прекрасно понимала: для столь поспешной поездки в Панаму не было ни малейших оснований, и кто угодно, включая, наверное, даже Эмму, сказал бы мне, что я веду себя нелогично. Но где-то глубоко в сердце я почему-то знала: это один из тех случаев в моей жизни, когда я поступаю абсолютно правильно.

Провожая взглядом яркую сочную зелень листвы, сливающуюся из-за быстрой езды в одну широкую линию до самых небес, я с невинной, детской радостью ловила себя на том, что холодной пустоты внутри больше нет. Меня снизу доверху заполняло ощущение тепла. Несмотря на волнения, сомнения и страхи, мне почему-то было тепло!

Я не могла объяснить себе этого.
- Э-э… Сеньора? – вдруг робко окликнул меня водитель. – Могу я вас спросить?

Краем глаза я уже отмечала, как он ёрзал на сиденье, желая начать беседу, но никак не решаясь. Наверное, для него непривычно было ехать в полном молчании. Вероятно, раньше клиенты попадались более разговорчивые.

- Спрашивайте, – улыбнулась я, понимая, что мужчина просто хочет ненавязчиво пообщаться, дабы скоротать время.
- Вы впервые в Панаме?
- Нет, в четвёртый раз, - ответила я, вспомнив своё недолгое возвращение на остров год назад.
- А вы посещали Портобело?

Как я и предполагала, остаток пути водитель развлекал меня рассказами о достопримечательностях родной страны. Он не только хорошо понимал английский язык, но и отлично говорил на нём. Эти сорок с небольшим минут пролетели для меня в мгновение ока. Я узнала почти обо всех интересных экскурсионных турах, начиная от посещения замка Сан Лоренцо и ботанического сада Эль Нисперо до популярных обзорных экскурсий по Панамскому каналу и озеру Гатун.

Когда же впереди среди зелени пальм и эвкалиптов показались крыши одноэтажных деревянных домов, водитель объявил с гордостью:

- Санта-Клара. Почти приехали. Как я и обещал - за сорок пять минут! Зона отдыха Лас Сиренас в пяти километрах отсюда. А здесь в деревне есть хороший продуктовый магазин, так что если вам понадобится что-либо из фруктов и овощей, вы всегда сможете купить тут все самое свежее.

Пока он говорил, я мельком взглянула в окно автомобиля. Моё внимание привлекли двое мужчин, наклеивающих плакат на щит возле въезда в деревню. Сначала рабочие загораживали щит, так что я не могла разглядеть нарисованное на плакате. Но вот они отошли в сторону, и я вздрогнула, увидев огромное цветное изображение плывущей русалки. Точно такое же, как на медальоне странной женщины из моего недавнего сна.

Я невольно вздрогнула. «La Reina de…» виднелась надпись поверх рисунка. Дальше я прочесть не успела, потому что автомобиль проехал мимо.
- Пожалуйста, подождите! – окликнула я водителя, указывая на рекламный щит, постепенно исчезающий в зеркале заднего обзора. – Что это за объявление?
- Где? – водитель резко затормозил и, обернувшись, посмотрел в ту сторону, куда я указывала рукой. – А, ничего особенного. – Он снова тронул такси. – Каждый год здесь проводится конкурс, на котором выбирают самую красивую девушку побережья. Королева Русалок, так её называют. Вроде как по легенде. Местная сказка, сеньора. Молодёжь любит всякие развлечения …

- Какая легенда? – заинтересовалась я, глядя в заднее стекло машины и провожая глазами рекламу.
- Ну, - мужчина хмыкнул, продолжая скептически улыбаться, как человек, который не верит в чудеса и мистику, а его заставляют распространяться на подобные темы. – Есть сказки, их во всём мире знают, про русалок, которые губят простых смертных, что в них нельзя влюбляться, и так далее. А в Санта-Кларе – уж не знаю, кто это придумал, - есть собственная легенда о Королеве Русалок, девушке, рождённой в глубинах океана, но полюбившей простого смертного. За то, что русалка спасла жизнь своему любимому, Бог наградил её душой, и она стала человеком.

- Впервые слышу, - я действительно была удивлена такой легенде.
- Если вам нравятся подобные вещи, сеньора, вы можете прийти на праздник. Там будет целое сказочное представление. И если желаете, можете участвовать в конкурсе, - спокойно пояснил водитель. – Раньше только местные девушки принимали в нём участие, а теперь всем желающим разрешили соревноваться с нашими претендентками. Кстати, в позапрошлом году выиграла приезжая. Ей и вручили золотой медальон.

- Медальон?!- ахнула я.
- Да. Вы видели на плакате изображение? Победившей девушке вручают точно такой же. А вы, сеньора, настоящая красавица! Я уверен, у вас есть все шансы победить! Так что я бы на вашем месте обязательно попробовал.
- Может быть, - задумчиво пробормотала я, тщетно пытаясь приложить новый обнаруженный кусок головоломки к уже имеющимся.

Неужели та женщина из моего сна когда-то была здесь? Или она живёт в Санта-Кларе до сих пор? Но даже если так, чем мне эта информация может помочь? Совершенно не ясно.

Однако на этом сюрпризы в тот день не закончились.

Мы почти выехали из деревни, когда по радио внезапно прервали трансляцию передачи. Мужской голос несколько раз что-то громко объявил, старательно выговаривая слова, но поскольку я не знаю испанского, мне это мало помогло. Я решила подождать. Если сообщение важное, то оно будет повторено на других языках, ведь в Панаме отдыхает множество иностранных туристов. Однако, прежде чем я услышала то же сообщение на английском, мой спутник за рулём повернулся ко мне и прокомментировал:

- Сеньора, если вы планируете сегодня прогулку по океану, вам лучше отказаться от этой затеи. Или, по крайней мере, вернитесь на материк до двух часов ночи. По радио объявили штормовое предупреждение. Со стороны Колумбии шторм идёт. Его силу определили в семь баллов. Многовато для наших мест и для этого времени года. Это на Карибах тропические ураганы бушуют. Наверное, теперь и до нас отголоски добрались! На берегу находиться будет безопасно, однако тем, кого непогода застанет в океане, не позавидуешь. Впрочем, эвакуацию жителей с островов не объявляли... Но лучше не рискуйте, переждите эту ночь на суше.

Моё сердце забилось скорее.
- Спасибо огромное, сеньор! – искренне поблагодарила я водителя, про себя подумав: «Ничего, я успею вернуться гораздо раньше».

0

7

Расплатившись с водителем, я отпустила такси и направилась к зданию, где находился обслуживающий персонал зоны отдыха «Лас Сиренас», чтобы узнать, как и где можно нанять яхту до островов.

И вот здесь у меня совершенно неожиданно начались серьезные проблемы.

- Простите, мэм, - рассыпался в извинениях служащий, к которому я обратилась с просьбой, - на остров попасть нельзя. Это частное владение.
- Да, и мне известно, кто владелец. Я с ним в прекрасных отношениях. Мне нужна яхта и человек, знающий, как добраться туда, это все, о чем я вас прошу.
- Ах, мэм, но у нас договорённость с владельцем… Он категорически запретил пускать туристов на его землю. Я не могу нарушать правила! У нас возникли серьёзные проблемы из-за этого полгода назад, - лицо управляющего покрылось крупными каплями пота, и он, достав платок из кармана, лихорадочно вытер лоб. – Если желаете, действуйте самостоятельно. Только не через меня.

Страх. Я буквально кожей ощущала сочащийся, липкий страх, словно густое тёмно-серое облако окутывало моего собеседника.

- Хорошо, – настаивала я. - Тогда пусть меня высадят на Ла Пайя, соседнем острове!
- Невозможно, мэм, - мужчина снова достал платок из кармана и начал безжалостно мять и скручивать его в пальцах. – Ла Пайя тоже частное владение.
- Правильно. Вашей фирмы. Я отдыхала там несколько лет назад.
- Да, вы, конечно, правы, но с прошлого года вся островная зона, как и примыкающая к Сиренас дуговая часть архипелага из мелких островов, непригодных для жилья, закрыта для посещений туристов, - он нервно кашлянул и добавил. - Мы можем предложить, если вы желаете отдохнуть непременно посреди моря, путешествие на Асиендо-дель-Мар-Эчо или архипелаг Сан-Блас…
- Мне не нужен отдых на островах! – возмущенно перебила я его. - И с владельцем я сама разберусь! Я в гости к нему приехала. Где у вас ещё можно арендовать судно?

Служащий покорно объяснил мне, как добраться до двух ближайших отделений проката яхт и катеров, но при этом добавил: «Мэм, предупреждаю, вы даром потратите время…»

Я вышла из комнаты, невольно хлопнув дверью громче, чем это было необходимо.

Потеряв бесценные полчаса, я убедилась, что управляющий курортом не солгал. Как я ни просила, ни уверяла, что проблем с владельцем острова не возникнет, оба отделения проката наотрез отказали мне в моей просьбе.

Мне хотелось закричать от собственного бессилия.

Кипя от гнева, я пошла пешком вдоль пляжа, и только спустя несколько минут заметила, что, задумавшись, свернула не в ту сторону. Я удалялась от зоны отдыха и прошла уже приличное расстояние в направлении Санта-Клары. Остановившись, я осмотрелась вокруг. В отдалении, в пятидесяти ярдах от себя я заметила в прибрежной полосе пару катеров и с десяток моторных лодок, качавшихся на воде. Возле них суетились люди.

Наверняка, это местные жители, вернувшиеся к вечеру с уловом и разгружающие свои лодки. Наличных денег у меня достаточно. Не думаю, что рыбаки откажутся от дополнительного заработка, тем более в долларах США.

Решившись, я быстро преодолела отделявшее меня от рыбаков расстояние:
- Добрый день, сеньоры! Не подскажете, сколько стоит нанять лодку до Лас Сиренас? – на ходу спросила я, как можно громче, чтобы меня услышали сразу все. – За скорость плачу отдельно!

Однако на мой горячий призыв не откликнулся никто. Люди переглянулись, и, пожав плечами, продолжали заниматься каждый своим делом.
«Не понимают по-английски, - подумала я. – Ладно, попробую иначе».

- Buenos dias, señores, – на ломаном испанском заговорила я. - Cuanto costa una barca hasta isla Las Sirenas? Es necesario! Mucho! (3)

«Поняли или нет?» - нервно размышляла я, оглядывая их напряженные лица.

Наконец, один из хмурых мужчин, довольно грубо буркнул, опуская глаза.
- No es possible, señora. (4)
- Почему? – невольно вырвалось у меня.

«Он не понял», - мелькнула мысль, однако прежде чем я снова задала тот же вопрос по-испански, рыбак твёрдо отрезал, и голос его был весьма злым:

- Isla esta en privado propiedad. (5)

Я застыла на месте. И здесь то же самое! Почему все мне твердят об этой дурацкой частной собственности! Кому какое дело, мне всего лишь нужно попасть туда! Бесполезно. Чтобы уговаривать их, моего словарного запаса уже не хватит.

- Por favor, señores, (6) - тихо прошептала я, чувствуя, как слёзы отчаяния затопляют меня изнутри. Ещё немного – и я разревусь, словно ребёнок.

Мужчины продолжали заниматься своими делами, будто меня рядом с ними вовсе и не было. Последняя надежда растаяла, словно утренний туман. Ноги зверски ныли от долгой ходьбы пешком. Я сняла туфли, и, взяв их в руку, босиком побрела вдоль кромки воды обратно к зоне отдыха.

Придется возвращаться в Панама-сити и нанимать яхту оттуда? Или добираться непосредственно до Санта-Клары и пробовать договориться с кем-нибудь из жителей? Но тогда я потеряю драгоценное время!

Усталость давала о себе знать. Я прошла ещё с десяток шагов и села на песок, глядя на океанские волны. Где-то там за горизонтом, всего в нескольких километрах от берега находится остров. Чтобы попасть на него, я пересекла тысячи километров за один день, и вот ничтожно малое расстояние оказалось непреодолимой преградой.

Теперь я поняла, о какой преграде говорил голос во сне. Вот где крылья бы мне пригодились! Но их, увы, нет.

Я скрестила руки на коленях и уткнулась в них лицом. «Мне стыдно, Робби, я такая же беспомощная, как и раньше. Ничего не изменилось. Прости».

- Сеньора, - услышала я вдруг рядом с собой негромкий мальчишеский голосок.

Я встрепенулась и подняла голову. Возле меня стояли двое ребят лет тринадцати-четырнадцати. Оба загорелые, со сбитыми коленками и облупленными носами, в серых от пыли длинных майках и коричневых штанах, завернутых до колен.

- Сеньора, - заговорил тот, кто выглядел постарше и был повыше ростом, - вы спрашивали лодку до Лас Сиренас?
- Да! – радостно встрепенулась я. – Ты можешь помочь?
- Тс-с, - паренек приложил палец к губам и опасливо оглянулся назад, туда, где взрослые мужчины все еще возились возле своих лодок. – Наш отец болен, и нам с братом нужны деньги.

- Я заплачу, сколько скажете, - шёпотом произнесла я. – Для меня попасть на остров крайне важно!
- Триста долларов, сеньора. И учтите, мы не торгуемся. Соглашайтесь или…
- Согласна! – не дав ему договорить, громко воскликнула я.
- Тише! – снова оборвал меня парень.
- Почему ты беспокоишься? Те мужчины не понимают по-английски.
- Ещё как понимают, - нахмурился паренек. – И я отлично понимаю, на что подписываюсь, соглашаясь везти вас в ту дыру.
- О чём ты? - перед внутренним взором всплыло вспотевшее от страха лицо управляющего в кабинете, нервные движения рук, мявших влажный платок. – Чего ты так сильно боишься?

- Будто вы не знаете, - как-то странно усмехнулся мой собеседник, а второй подросток зябко поёжился, словно от порыва ледяного ветра.
- Не знаю, – искренне недоумевала я, переводя взгляд с одного мальчика на другого. – Почему вы так странно ведёте себя?

Ребята переглянулись между собой. И младший что-то тихо сказал на ухо старшему, словно умоляя о чём-то. Старший кивнул. Затем обратился ко мне, и голос его звучал с достоинством:

- Простите. Кажется, мы ошиблись. Нам нужны деньги, но в подлости нас с братом никто не обвинит. Поищите себе других проводников, - и уже собрался поворачиваться и уходить, но я быстро поймала его руку.
- Постой! Я не понимаю, что происходит, а ты, вероятно, по каким-то причинам не можешь этого объяснить, но там, на острове сейчас находится человек, которого я очень люблю, и возможно, он в опасности. Ночью будет шторм, я должна предупредить его. Он может не знать про непогоду, и с ним что-то случится…
- Нет, - покачал головой паренек. – Из-за шторма не стоит беспокоиться. Ваш друг - местный житель?
- Он родился на Лас Сиренас.
- Тогда тем более. Грядущий шторм обещает быть неприятным, но для жизни он по большому счёту не опасен. Даже на островах. Тропические ураганы на побережье Карибского моря гораздо более сильные и разрушительные, чем наши западные штормы. Кроме того, здешние жители с пелёнок знают, как предугадать приближение стихии и как защитить себя.

Только теперь, когда этот парень сказал мне, я сама начала вдруг понимать, что в самом деле шторм вряд ли может быть опасен Роберту. Сколько он их перенес на своем веку, самых разных… Неужели еще один мог бы всерьёз угрожать ему?

Однако мой сон-видение носил явно предупреждающий характер. Тут меня осенило: не шторм угрожает Роберту, а то неизвестное, чего боятся эти мальчики-рыбаки, взрослые жители деревни и служащий курортной зоны. Ничего, я приложу все усилия и выясню, в чём дело. Сейчас ребята, скорее всего, опасаются, что нас подслушают, но потом, когда мы окажемся далеко от берега, бояться им будет нечего.

- Вероятно, - перебивая мои мысли, заговорил подросток, - у сеньоры имеются другие причины, о которых она не может сказать?
- Причины есть, – кивнула я, хотя это были лишь мои интуитивные предчувствия, не более того. – Если же вы боитесь нарушить границы частной собственности, - прибавила я, улыбаясь, - то зря. Никто вас не обвинит в этом, потому что владелец острова – мой очень хороший друг.
- Тогда другое дело!

Мне показалось, или парень действительно с облегчением вздохнул и приободрился, как и его брат? Хотя остатки тревоги все еще вспыхивали в их блестящих тёмных глазах.
- Хорошо, сеньора. Мы поможем вам добраться туда, но обратно выбирайтесь сами.
- Да, конечно.
«Ничего, - размышляла я.- Даже если вдруг выяснится, что мой сон был просто сном, и Роберта на Лас Сиренас нет, и ему ничего не угрожает, я буду только рада и спокойно вернусь домой… Попросить же лодку у одной из семей, живущих в центральной части острова - пара пустяков. Они точно не будут ссылаться на частную собственность и прочую ерунду!»

- Согласна, - ещё раз твёрдо повторила я.
- Тогда слушайте внимательно, сеньора, и делайте, как я скажу, - тихо произнёс паренёк после небольшой паузы. - Посидите пару минут здесь, потом встаньте и идите вперёд по этой тропинке, - он указал рукой на вьющуюся вверх от пляжа тонкую дорожку, утоптанную ногами прохожих, - пока не увидите впереди ранчо. Если вы поднимитесь выше, то выйдете на шоссе. Но вам не нужно на шоссе. Идите вдоль ранчо до тех пор, пока не заметите слева дорогу, ведущую назад к берегу. Спускайтесь по ней до конца. Дорога закончится возле бухты. Там мы с братом будем вас ждать.
- Ладно, - согласилась я. – Но к чему эта странная конспирация?

Подросток проигнорировал мой вопрос. Затем ещё раз повторил, как нужно идти, чтобы добраться до бухты, подал знак брату, и они оба вернулись назад к своей лодке.

Я подождала пару минут, как меня просили, после чего встала и отправилась по тропинке вверх.

____________________________________________________________________
2 «Большое спасибо» и «добрый день».
3 Добрый день, господа! Сколько стоит лодка до острова Лас Сиренас? Очень нужно!
4 Невозможно, сеньора.
5 Остров находится в частной собственности.
6 Пожалуйста, сеньоры.

+1

8

Глава 5.
Огонь, угли и зола.

Я довольно скоро нашла бухту, о которой говорил мальчик. Он и его брат ждали меня там. Лодку ребята оставили за нагромождением камней, а сами сидели возле воды и делали вид, будто играют. Бросали камешки в океан и смотрели, как те прыгают по поверхности, оставляя за собой разбегающиеся круги.

Стоило мне приблизиться, оба мальчика моментально обернулись, и расслабленное выражение пропало с их лиц. Они смотрели на меня так, словно не ждали вовсе моего прихода. Наконец старший подросток едва приметно кивнул мне, предлагая следовать за ним.

Лодку мальчишки спрятали от чужих глаз весьма умело. Не думаю, что кто-то мог бы заметить её с проплывающих поблизости судов. Снова конспирация, довольно мастерская для таких детей. Впрочем, разве их можно назвать детьми, если они сами работают, кормят семью?

Когда мы поднялись на борт, я сразу отметила, что ёмкость для улова стояла на борту разгруженная. На дне лодки в хаотичном беспорядке брошены рыболовные снасти... Интересно, как ребята объяснили другим рыбакам свое возвращение в море и кому продали улов? Наверное, придумали что-нибудь. Они ведь смышленые парни и далеко не робкого десятка. Согласиться на дело, от которого отказались взрослые – для этого нужно настоящее мужество. Теперь я должна выяснить, что происходит, до того, как окажусь на острове.

Пока я шла к бухте, мне многое удалось хорошенько обдумать. Концы с концами в объяснениях рыбаков и управляющего зоной отдыха не сходились. Можно предположить, что Роберт выкупил всю островную зону и запретил туристам посещать Лас Сиренас, потому что с детства ненавидел этих людей и не хотел, чтобы приезжие околачивались на его земле. Однако он теперь далеко не юноша, а взрослый мужчина, бизнесмен. Он не может не понимать, что туристы, какими бы назойливыми ни были, приносят хорошую прибыль, и для местного населения это почти единственный источник доходов. Если запретить туристам приезжать на остров, местные жители обязательно возмутятся.

Кроме того, почему в глазах всех при упоминании Лас Сиренас я видела первобытный ужас, смешанный с бессильным гневом. Неужели Роберт умудрился чем-то до смерти запугать всё побережье? Нет. Таким он не был никогда. Даже когда захватывал компанию моего отца по приказу Тоннели, поэтому стоило кромке берега исчезнуть за горизонтом, я обратилась к мальчикам с единственно волновавшим меня вопросом:

- Ребята, теперь, когда нас точно никто не услышит, не скажете ли вы, что на самом деле происходит на острове?

Они оба застыли. Лица старшего парня я видеть не могла, ибо он управлял лодкой и сидел спиной ко мне, но испуг младшего был настолько очевиден, что не заметить этого было просто невозможно.

И снова я с удивлением отметила, что после лечения в клинике Эммы во мне самой произошли некие странные перемены, и случившееся нельзя уже списать ни на эмоциональное напряжение, ни на адаптационный период после болезни. Я вдруг осознала, что могу в течение нескольких мгновений жить чувствами других людей, будто моё тело пропускает их через себя, как разряд электричества. Раньше такое взаимопонимание у меня было лишь с Крузом. Очень редко – с отцом и сестрой. Пусть не всегда, но я могла знать, что происходит внутри них. Однако посторонние люди казались запертыми на сто замков, обнесёнными бетонной стеной с колючей проволокой по периметру. Теперь все стены куда-то исчезли, и при желании я могла видеть других людей изнутри. Наверное, так, как они сами ощущают себя. Я улавливала не мысли, а эмоции. То, чего по какой-то неведомой причине временно лишилась сама.

- Знаете, - продолжала я, - мне не верится в истории о нарушении границ частной собственности. Простите, но я уверена, вовсе не из-за этого никто не желает ехать на остров. Я очень прошу, мальчики, если вы знаете настоящую причину, скажите мне! Клянусь никому не передавать эту информацию!

Младший отчаянно сверлил взглядом спину старшего. Последний делал вид, что всё сказанное мной пронеслось мимо его ушей.

- Жизнь человека под угрозой, - продолжала я, стараясь вложить в голос побольше проникновенности, - и если я не буду знать, что происходит, то не смогу помочь. Мой близкий друг сейчас на Лас Сиренас, и ему угрожает опасность. Я даже не знаю, какая именно… Неужели бы вы на моём месте поступили иначе, если бы дорогому вам человеку что-то грозило?

Мотор внезапно заглох, и лодка остановилась посреди волн, начинавших качаться сильнее. Ветер, носившийся над поверхностью моря, стал влажным, и вдалеке на линии горизонта появилась дымчато-серая полоса. Шторм приближался.

- Так вы нас обманули? – спросил, не оборачиваясь, старший мальчик. – Вы никого не знаете из тех людей на острове?
- Нет, я сказала правду! Я знаю хозяина острова. Но он бы никогда не стал никому угрожать, а все вы боитесь именно его, не так ли? Вот я и хочу разобраться в происходящем!

Мальчик повернулся ко мне, по-взрослому хмуря брови над переносицей. Должно быть, так делает его отец, когда сердится или подозревает кого-то во лжи. Я улыбнулась про себя, но приложила все силы, чтобы моя улыбка не появилась на лице. Думаю, иначе парень бы обиделся на меня.

- Я не знаю, кому верить, сеньора, - наконец, вымолвил мальчик. – Вам или отцу?
- Освальдо! – воскликнул вдруг младший мальчик, цепляясь за рукав старшего брата. – Она не лжёт! Она хорошая! Скажи ей!
- Por favor, hijo, (7) -неожиданно вырвалось у меня, и я сама удивилась своим словам.

Почему я назвала его «сынок»? Словно по наитию. И мальчик откликнулся на этот странный пароль. Его губы дрогнули. В мгновение ока вдруг я все поняла. Теперь внутренняя вспышка была такой сильной, что я ощутила не только его эмоции, а всю жизнь. Очень быстро, но целиком, в одно мгновение. Он рос без матери, это его сводный брат Энрике, их отец болен, и его так редко называли «сынок», что это слово стало самым желанным, магическим для него. Тем более услышать такое от чужестранки, непонятной женщины, которая едет в самое гиблое место спасать кого-то...

Освальдо взглянул на брата, потом на меня, будто в последний раз спрашивая себя, заслуживаю ли я доверия. Наконец произнес:

- Я ничего не знаю о вашем друге, сеньора. Зато нам известно другое: все суда обходят стороной Лас Сиренас уже полгода. Туристам запрещено приближаться к острову и прилегающим островам, под угрозой уплаты огромного штрафа. А туристические фирмы заранее предупреждают, что Сиренас – закрытая зона частного владения. Отец говорит… Впрочем, наверное, он тоже не всё рассказывает... Но он говорил: те, кто пытался выяснить, почему владелец отдал приказ изолировать остров от посещений туристов и местных жителей с материка, либо бесследно исчезли, либо спешно уехали из Санта-Клары, ничего никому не объяснив. Поэтому повторяю, сеньора, я не знаю вашего друга, но верю отцу. А отец запретил даже близко подходить к Сиренас, хотя там поблизости мы всегда набирали полные сети креветок. На промысел в этой островной зоне у нас больше не решится никто. Вы сами видели, когда пытались нанять лодку…

Он немного помолчал, затем прибавил:
- Возможно, вы не очень хорошо знаете вашего друга, сеньора. Что если ваша собственная жизнь в опасности? - голос мальчика задрожал. – Ещё не поздно вернуться…
- Нет, - я отрицательно покачала головой. – Вы верите отцу, а я верю Робби. Я выясню, что происходит. Только если на острове кто-то отслеживает приближающиеся суда, как мы сумеем подплыть незамеченными?

Освальдо криво усмехнулся и включил мотор. Лодка подпрыгнула на волнах и рванула вперёд, слегка качаясь из стороны в сторону.

- Отец запретил нам приближаться к острову, но… Однажды, когда в других местах ничего не удалось поймать, мы с братом поплыли туда. Наше предположение оказалось правильным. У них есть «мёртвая зона». За перешейком, возле пальмовой рощи. Это самая узкая часть острова, она отгорожена крутой возвышенностью, за которой снова начинается низина. Там трудно причалить, потому что под водой можно напороться на рифы. Кажется, за тем местом не следят. Мы с братом знаем, как безопасно подойти к суше, потому что два года назад мы плавали там вместе с отцом, и он показал нам проход между рифами.

- А вы сами выходили на берег? – поинтересовалась я, особенно не рассчитывая на честный ответ.
- Что вы! – перепугался мальчик. – Нам жить ещё не надоело! Мы лишь вытащили большую сеть креветок и сразу уплыли. Нас едва не засекли какие-то люди на вертолёте, но мы сразу повернули обратно, и нас никто не остановил. Есть шансы, пусть небольшие, что и сегодня успеем, - Освальдо не закончил фразу. Впрочем, все и так было предельно понятно.

«Убраться вовремя», - это он хотел сказать, но потом передумал. Возможно, побоялся показаться трусом в моих глазах? Хотя трусливыми я этих пареньков точно бы не назвала.

Остальную часть дороги ребята молчали. Когда мы уже приближались к острову, Освальдо вдруг проговорил вполголоса, не глядя на меня.

- На всякий случай… Если вашему другу и вам нужно будет выбраться… оставьте какой-нибудь знак в том месте, где мы сегодня вас высадим: платок, полотенце, или что-то яркое из одежды. Завтра мы попробуем снова пробраться сюда ближе к полудню. Если увидим знак, то причалим к берегу и заберем вас. Только ради Бога… будьте осторожнее! И удачи вам, сеньора!
- Спасибо, сынок.

Освальдо вздрогнул, и его щёки запылали. Однако он довольно быстро совладал с собой и принял независимый вид, будто его мои слова нисколько не тронули.

«Боится проявлять свои настоящие чувства, - догадалась я.- Как все мы. И всем это слишком дорого обходится…»

Когда мы причалили, я протянула Освальдо деньги – ровно столько, сколько он просил на берегу. Внезапно мальчик покраснел и сказал, что им с братом будет достаточно половины суммы, так как они запросили чересчур много и честно признают это. Но я напомнила им про больного отца и буквально втиснула деньги в ладошку Энрике.

Затем вынула из сумки свои документы, кредитные карточки и переложила их во внутренний карман пиджака. Неизвестно ещё, что меня ждёт впереди. Так будет надежнее, хотя и не намного.

Когда я сошла на берег, погода заметно испортилась. Ветер налетал порывами, и кое-где сухие листья пальм с шелестом падали на землю. Это была необжитая часть острова. Сюда жители ходили собирать финики и семена растений на продажу. Я помнила эту местность. Мы довольно часто проводили здесь время с Робби, забравшись подальше от любопытных глаз возле лагуны. Или прятались в пещере, куда течением заносило разноцветные камни и причудливые, извитые ракушки. Робби нырял и доставал их для меня.

Почему это происходило? Я постоянно повторяла себе, что наши отношения остались в прошлом, но они никогда не тускнели в моей памяти. Всегда были живыми, отчётливыми. И сейчас – сияли ярче, чем когда бы то ни было.

Мои ноги касались родной земли. Я вернулась домой.
«Вот глупости! - одернула я себя. – Мой дом в Санта-Барбаре, рядом с детьми, не важно, что Круз решит насчёт меня и Келли, но мой дом находится там».

Однако вновь пробудившееся сердце шептало: «Иден, ты дома. Не упрямься. Маленькая, упрямая девочка! Ты была такой и пытаешься остаться. Но больше не получится. Вспомни себя настоящую, как ты есть».

Приближение шторма снаружи и нарастающий шторм внутри. Всё яснее чувствовалось: эта поездка изменит меня, уже меняет. Мне не стать прежней никогда.

Я выбралась из низины и стала подниматься на возвышенность. Ещё несколько десятков ярдов, и я выйду к рыбацкому поселению, а дальше за озером, недалеко от старого пляжа между уступами скал дом Роберта. Тот самый дом.

Я вернулась домой.

Настойчивая мысль стала сильнее, и одновременно я почувствовала тепло в груди, по которому стосковалась за долгие месяцы болезни. Тепло, означающее, что я снова могу любить тех, кого любила когда-то, моё сердце не пусто, и теперь не имеет значения, вижу я или нет рядом с собой близких людей. Они мне дороги даже на расстоянии. Я хочу их обнять. И скоро обниму, наверстаю упущенное! Я горы сверну, потому что теперь я действительно стала сильнее!

С ощущением, что все проблемы скоро решатся, я поднялась на холм, с которого можно было увидеть деревню. И тут я пошатнулась, и едва не закричала.

Насколько хватало глаз, простирались ряды обгоревших деревьев, разрушенных домов с провалившимися черными крышами. Трава на пострадавшей от пожара земле начинала расти, кое-где проклевывались ярко-зеленые лужайки, но в целом зрелище было ужасающим.

- Что случилось? – спрашивала я себя, потерянно оглядываясь вокруг.

Едкий запах дыма ещё висел в воздухе, смешанный с горьким вкусом человеческого несчастья.

0

9

Снова накатило не то видение, не то чувство знания того, что произошло здесь. Мгновенной вспышкой пронеслась в сознании картина пожара, охватившего почти весь остров. Я увидела рушащиеся дома, объятые огнем. Перепуганных до смерти людей выбегающих посреди ночи полуодетыми на улицу. Рыдающих женщин, прижимающих к груди маленьких детей. Услышала треск кровли, звон лопнувшего от жары стекла в окнах. Отчаянные крики тех, кто не мог выбраться наружу из горящих зданий, душераздирающие вопли родственников, не знающих, как спасти родных из пламени.

Я замерла на месте. Чужие эмоции смешались, переплелись так тесно с моими собственными, и я почти не отличала одно от другого. Место, которое я любила и люблю, по которому я скучала… Оно, как и я, больше не может стать прежним. Произошло нечто непоправимое.

Слёзы текли по лицу, ветер срывал их с моих щек. Как в моём сне. Только не было беснующихся волн вокруг. Но это ещё ждет впереди, так будет!

Очнувшись от тягостного видения, я заметила, что по-прежнему стою посреди выжженной деревни, за один миг рассказавшей мне историю своей гибели. Я медленно двинулась вдоль улиц, вспоминая места, которые мы обходили с Робертом раньше. Вот здесь когда-то было казино. Здесь полицейский участок. Там – больница. За поворотом к лесопарковой зоне - школа. Еще дальше – почта. И тот самый музей, откуда мы вместе похитили Ундину. Но теперь узнать здания невозможно. Выгорело почти все.

Некоторые дома пострадали не очень сильно, но жители все равно покинули их и уехали с острова. Острое чувство невосполнимой потери, трагедии, о которой не узнал никто, кроме тех, кто жил здесь, оглушило меня.

Шок был так силён, что далеко не сразу пришло в голову самое главное - то, о чем я должна была бы сразу подумать, когда увидела выгоревшую деревню: как теперь выбираться отсюда? В эти короткие мгновения меня вовсе не волновало, обнаружат ли меня люди, которых боятся рыбаки Санта-Клары, и что сделают, если обнаружат. Я шла по пустынной земле, переживая утрату дорогих сердцу мест.

И только когда я добралась до окраины уничтоженного поселения, внутри меня все сжалось от простой мысли: а куда, собственно, идти? Очевидно, что тут никто давно не живет. А если поджог деревни был не случайным? Кто-то мог нарочно уничтожить все постройки на острове… Господи, кто эти люди? Что они сделали с Робертом, если он приезжал сюда? И что сделают со мной?

Однако даже если бы я услышала про пожар от мальчиков, разве я повернула бы назад? Нет, уехать и не узнать, что произошло с Робби, было бы выше моих сил.

Внезапно в стороне от обугленных построек, в тени чудом уцелевших кокосовых пальм, я заметила огромный двухэтажный дом, выкрашенный зеленой краской вплоть до черепицы на крыше. Дом располагался рядом с заброшенной плантацией бананов. Все окна сверху были прикрыты металлическими козырьками, как и входная дверь. Козырьки тоже покрасили в зелёный цвет.

Дом совершенно сливался с окружающим фоном, заметить его можно было, лишь с очень близкого расстояния. Никаких цветочных клумб, лужаек, заасфальтированных подъездных дорожек вокруг дома не наблюдалось. Хозяин не предпринимал даже слабых попыток благоустроить территорию. На утоптанной траве поблизости от входа виднелись многочисленные глубокие следы от мужской обуви.

Я уже собиралась подойти и постучать в дверь, а затем начать на ходу сочинять хозяевам какую-нибудь «правдоподобную» историю, объясняющую моё присутствие здесь, но в этот момент ясно услышала над головой шум работающего винта вертолёта. Со стороны старого пляжа, с западной части острова ко мне приближался «Пеликан» Сикорского. Спасатели? Странно. Насколько мне известно, эвакуацию жителей с островов не объявляли, да и эвакуировать отсюда, в общем-то, некого.

Неужели это те самые люди, о которых говорил Освальдо?

Бежать было поздно. Я поняла, что меня заметили. Кроме того, убегающий человек лишь вызовет дополнительные подозрения. Собрав волю в кулак, я стояла, не шелохнувшись, пока вертолёт заходил на посадку, слегка накренившись в воздухе носом вперёд, а потом приземлился на утрамбованную площадку на расстоянии примерно двухсот ярдов от «зеленого дома».

Спустя несколько секунд винт перестал вращаться. Из кабины на землю спрыгнул темноволосый мужчина среднего роста, одетый в светло-серый пиджак и того же цвета брюки. В руках он держал рацию, и пока он шёл от вертолёта, то непрерывно что-то говорил своему собеседнику громко и раздражённо. Когда незнакомец достаточно приблизился, я отчётливо уловила испанскую речь. Безупречный выговор.

Наконец, мужчина сложил рацию и изящным движением пальцев отправил ее в боковой карман пиджака. После этого цепкие глаза обратились ко мне. Ему на вид было лет сорок семь. Смуглый, подтянутый, можно сказать, красивый. Впрочем, эту красоту нарушало нервное дрожание мышц лица.

Твёрдым шагом незнакомец прошёл отделяющее его от меня расстояние и на классическом английском с отлично отрепетированным выговором, с таким же, с каким недавно говорил по-испански, спросил весьма резко, даже не поздоровавшись:

- Говорите быстрее, кто вы и откуда?
- Моё имя Иден Кастильо, - честно ответила я, сопровождая слова ослепительной улыбкой. – Я из Калифорнии.
- Разве ваш туроператор не предупредил, что Лас Сиренас является закрытой от посещений туристов зоной? – последовал новый вопрос, правда, уже не таким раздражённым голосом.

Всё-таки женская улыбка хорошо действует на хмурых и нервных мужчин любой национальности. Может быть, они не бросаются мгновенно исполнять все ваши прихоти, но в обращении становятся значительно мягче.

- Я не туристка. Я приехала в гости к другу, которого давно не видела. Он владелец этого острова. Мы с ним не общались долгое время, но он часто приглашал меня приехать. И вот, наконец, я выбралась... Вообще-то я в Панаме проездом. У меня через четыре дня обратный билет в Лос-Анджелес… И я решила заскочить сюда ненадолго… Впрочем, вижу, здесь что-то произошло? Пожар? – я изо всех сил разыгрывала из себя наивную дурочку, молясь, чтобы этот тип «купился» на мое представление.

Мужчина, слушая меня и сверля мое лицо проницательным взглядом, медленно раскачивался на носках дорогих импортных ботинок, при этом поглаживал рукой карман пиджака, где лежала рация.

«Упаси меня Боже кинуть на него хоть один из таких изучающих взглядов, какими он одаривает меня. Тогда мне конец!» - подумала я.

- Хм, - наконец, изрек мужчина, и уголки его губ искривила улыбка, которая могла означать лишь одно: с моей подачи он отнес-таки меня к категории безобидных, милых и недалеких блондинок. И теперь мне всеми силами необходимо поддерживать в нем это мнение, иначе мне крышка.
- Меня зовут Алвару Анзотти, - я почти услышала, как в его голове щелкнуло: «Надо показаться гостеприимным и безболезненно выпроводить ее отсюда». – Я управляющий Лас Сиренас. Давайте зайдем в дом. Не беседовать же возле дверей?
- Конечно, мистер Анзотти, приятно познакомиться!
- Мне тоже, - заметил он, пропуская меня вперед, после чего снова впился в меня изучающим взором. – Итак, вы приехали в гости к боссу?
- Да.

Я с интересом огляделась вокруг.

Помещение, в которое мы попали из неширокого коридора, начинавшегося сразу за входной дверью, служило хозяевам столовой и кухней одновременно. Посредине стоял внушительных размеров стол, вокруг него - с десяток стульев. У стены слева были расположены газовая плита, работающая от сменного баллона с газом, раковина с двумя кранами, а далее тянулся ряд кухонных шкафов, напольных и навесных с выдвижными ящиками. За стеклянными дверцами шкафов виднелись сваленные беспорядочной грудой жестяные и пластмассовые банки, кастрюли, тарелки, чашки, бокалы…

Похоже, женская рука не касалась этой посуды ни разу. В доме жили только мужчины, и хотя они старались поддерживать чистоту, все равно такого уюта, какой могла бы создать хорошая хозяйка, не ощущалось.

Войдя в помещение, Анзотти, видимо, по привычке, собрался снять пиджак, вдруг спохватился и снова застегнул его. Задумался на мгновение, потом вымолвил:

- Простите. Я невежлив. Даже не предложил чая или кофе. Чего бы вы хотели выпить?
- Чаю, пожалуйста.

Я старалась оттянуть время, чтобы разобраться в происходящем. Похоже, Анзотти тоже была крайне интересна моя личность, поэтому он собрался угостить меня.

- Может, чего-нибудь покрепче? – он придал голосу оттенок некоторой развязности. – У меня есть отличное местное вино из плодов винной пальмы. Очень вкусное. Или вы предпочитаете коньяк?
- Спасибо. Мне вполне хватит чая, – сдержанно отозвалась я, продолжая украдкой рассматривать комнату.

Деревянный пол вокруг стола был сильно стёрт, но при этом чисто вымыт, отскоблен так, что следов грязи совсем не было видно. На струганных досках виднелись глубокие, продольные царапины. Перетаскивали что-то тяжёлое и не раз.

- Сеньор не предупреждал, что вы приедете. Иначе я бы приготовился встретить вас получше, - заметил Анзотти, чиркая спичкой и разжигая газовую плиту.

Огонь слабо затеплился.

- Черт, - вполголоса выругался управляющий, выбрасывая затушенную спичку в мусорное ведро. – Газ заканчивается. Как всё это некстати! – я готова была поклясться, он был раздражён вовсе не из-за полупустого баллона с газом. Моё присутствие нервировало мужчину гораздо больше, чем он пытался это показать.

Поставив чайник на плиту, управляющий обернулся ко мне. Несколько секунд задумчиво рассматривал меня, потом встряхнулся, неопределённо хмыкнул и сел на своё место.

- Мне действительно неудобно перед вами за такой вот приём, сеньора… Но я никак не могу взять в толк, почему сеньор Карвалио ничего не сказал о вашем приезде?

Я похолодела, когда он произнёс имя хозяина.

- Карвалио? – выдавила я. – Вы сказали – Карвалио?
- Да, разумеется. Сеньор Сиэло Хорхе Карвалио. Что же вы, не знаете имени человека, пригласившего вас?
- Но… почему? – я действительно не понимала, что происходит. – А как же мистер Роберт Барр? Ведь это он на самом деле владелец Лас Сиренас!
- Ясно, - Анзотти рассмеялся, как мне показалось, с облегчением. – Вероятно, вы очень давно не виделись с вашим другом, поэтому ничего не знаете. Действительно, в течение нескольких лет владельцем острова был сеньор Барр. Однако полгода назад перед тем, как уехать за границу, он продал Лас Сиренас.

Его последние слова буквально пригвоздили меня к стулу. Некоторое время я беспомощно смотрела на своего собеседника, не зная, что сказать. Наконец, помимо воли у меня вырвалось отчаянное:

– Продал?! Нет… Не верю…
- Вы расстроены, сеньора? – удивился управляющий.
- Скажите, что это неправда!

- К сожалению, правда. Я был управляющим острова ещё при первом его владельце. Сеньор Барр хотел начать здесь строительство коттеджей и нанял меня. Однако впоследствии его планы изменились, он распорядился прекратить работы, а затем продал остров. Тут осталось много незаконченного, но я привык находиться здесь и попросил оставить меня управляющим при новом владельце. Сеньор Карвалио не возражал, чтобы я продолжил заниматься его делами. Честно говоря, я был крайне рад, что не придётся искать другое место. Я всё-таки не юноша, и мне хотелось какой-то стабильности в жизни. Кроме того, на Сиренас мне нравилось работать… Однако сеньор Карвалио до сих пор не едет сюда и не отдает никаких распоряжений. А потом случился этот жуткий пожар. Вот теперь я и мои помощники торчим здесь, не зная, чем заняться.

Мной овладела тупая безысходность. Глядя в одну точку перед собой, я пыталась сообразить, что теперь делать. Несмотря на слова Анзотти, и, похоже, он не лгал, я не могла поверить в продажу острова. Мне отлично было известно, что для Робби значит это место. Он просто не мог так поступить!

- Выпейте, сеньора, - я очнулась от своих мыслей, когда управляющий поставил передо мной чашку свежезаваренного чая. – А вон там, - он махнул рукой в сторону двери, на которую я обратила внимание почти сразу, как мы вошли в столовую, - вы сможете отдохнуть. Вы, должно быть, устали с дороги. Переночуете здесь, а утром я отвезу вас обратно на материк. Я бы отвёз сейчас, но погода портится. На побережье объявлено штормовое предупреждение. А у нас очень некстати возникли проблемы с вертолётом. Механик должен его срочно осмотреть. Боюсь, пока мы соберемся, как раз поднимется ветер и опустится туман. Лететь в такую погоду опасно.

0

10

- А разве здесь не опасно находиться в шторм? - спросила я, делая глоток из чашки.
У чая был довольно странный запах и лёгкий привкус горечи, характерный для старой заварки, но не для свежезаваренного чая. Впрочем, может, местный сорт такой….

- Совершенно безопасно, - опроверг мои сомнения Анзотти. – Остров окружен коралловыми рифами. Если пойдёт сильная волна, она разобьется о них. В крайнем случае, затопит перешеек и пальмовую рощу на юго-востоке. Остальная часть острова даже в сильные шторма всегда оставалась нетронутой. Тут раньше люди жили, - вдруг осёкся и умолк.

Наступило самое время задать интересовавший меня вопрос. И я спросила:

- А что здесь произошло? Я видела множество обгоревших домов…
- Ах, сеньора! Около четырех месяцев назад случилось ужасное несчастье. Во время грозы молния ударила рядом с одним из домов, где жильцы хранили горючесмазочные материалы. Видимо, получилась искра, и от нее взорвались несколько баков с бензином. Был такой страшный пожар, что почти мгновенно выгорели все дома на острове. Постройки стояли очень близко друг к другу…. Те жители, которые успели спастись, уехали искать новое жильё к родственникам. Все равно оставаться им здесь было негде и незачем.

- Понимаю, - я снова отпила немного чая, но вдруг снова отметила странный запах, примешивающийся к обычному аромату чайных листьев. Я подержала секунду напиток во рту, пытаясь определить, почему этот непривычный запах кажется таким знакомым, и вдруг меня осенило – лоринал.

Сильнодействующее снотворное, которое мне однажды давала Эмма, когда меня несколько ночей кряду мучила бессонница в клинике. Но здесь, в этой кружке с чаем, судя по всему, доза была просто огромной, поэтому даже заварка не отбивала характерный для лоринала привкус горечи и запах металла.

«Так, не паниковать, - приказала я себе. – Сейчас надо проглотить то, что я держу во рту с милой улыбкой, будто ничего не происходит, а дальше… ни-ни. Ни глотка. Иначе я свалюсь. В чае убойная доза снотворного. А этот тип – никакой не управляющий, следовательно, его словам нельзя верить ни на грош!»

- М-м, горячо, - я заставила себя медленно проглотить эту отраву, а затем отставила чашку в сторону. – Я, пожалуй, подожду, пока остынет.
- Конечно! – кивнул Анзотти. - И заодно расскажите, как вы попали на остров. На яхте или вертолёте?

Он уселся напротив меня, налил себе чай из того же чайника и стал пить его маленькими глотками. Из чего я сделала вывод, что в заварку и кипяток ничего не подмешано. Этот тип положил снотворное прямо мне в чашку.

- На лодке, - призналась я, невинно опуская глаза. – Здешнее население ужасно хитрое. Меня ободрали, как липку. Представляете, меньше чем за триста баксов никто из жителей лапкой не шевельнёт! Пусть я не знаю местных расценок, но, кажется, возьми я на побережье яхту напрокат, мне это обошлось бы намного дешевле, - тут я сделала вид, будто пью, а на самом деле лишь смочила губы, судорожно соображая, что делать дальше.

Рано или поздно управляющий заметит мой обман, и тогда мне не отвертеться.

- Три сотни? – щуря глаза, переспросил Анзотти, внимательно выслушав мои притворные жалобы. – Вас действительно надули. Это заоблачная цена. Стоимость проката хорошей яхты составляет не более ста двадцати долларов в час. Кто заломил вам такую запредельную цену?
- Рыбаки, - пожала плечами я. – Какие-то оборванцы. Откуда мне знать? Мне нужно было попасть на остров. Они согласились довезти. Сказали, что обратно я с лёгкостью доберусь, арендовав лодку здесь. Но здесь никого нет! Кто меня теперь обратно на материк доставит?
- Я, - абсолютно серьезно ответил мужчина. – Не волнуйтесь. Вам не нравится мой чай?
- Он чересчур горький.
- А у меня есть сахар, - управляющий поднялся с места, достал из шкафа сахарницу и поставил на стол передо мной.

Я взяла ложку, стараясь, чтобы руки не дрожали слишком заметно, зачерпнула сахар и размешала.

Прекрасно. Любой новый отказ выпить эту гадость будет выглядеть неубедительно. И вообще я до сих пор жива лишь, поскольку этому типу кажется, что я совершенно не понимаю происходящего. Интересно, зачем ему усыплять меня? Уснув после лоринала, я буду полностью в его власти. Возможно, он и его приспешники похищают людей для каких-нибудь противозаконных опытов?

Я изо всех сил старалась призвать на помощь свою способность понимать чувства других, но в данном случае обнаружила лишь пустоту. Этот человек не имел чувств. Либо сознательно не желал их иметь. Однако ко мне он испытывал некое подобие симпатии. Впрочем, моя наигранная наивность, которую он принимал за настоящую, была ему смешна.

Все эти догадки промелькнули внутри меня за пару секунд. Я уже собралась прибегнуть к крайней мере - «случайно» разбить чашку, а потом думать, как вести себя дальше, но в этот момент управляющего вызвали по рации.

- Слушаю! – отрывисто бросил он кому-то.
Затем прибавил холодно:
- Я занят. Разбирайтесь сами.
Потом громче.
- Именно сейчас - не могу!
И наконец, обращаясь ко мне:
- Извините, придётся отлучиться ненадолго.
- Конечно, - прощебетала я, улыбаясь. – Не беспокойтесь, я подожду.

На секунду в глазах управляющего мелькнуло подозрение, но я добавила в улыбку побольше искренности, и Анзотти успокоился, после чего покинул дом.

Воспользовавшись его отсутствием, я метнулась к раковине, вылила туда чай со снотворным, быстро ополоснула чашку из-под крана. Снова налила заварки, добавила кипятка, всыпала сахар … Все эти манипуляции заняли у меня меньше минуты.

Когда управляющий вернулся, я как раз заканчивала пить чай, и я отметила, как блеснули его глаза, когда он увидел, что моя кружка почти опустела.

«Лоринал начинает действовать через двадцать минут, но только в случае, если доза точно рассчитана. Если она превышена, эффект будет подобен медицинскому наркозу. Интересно, Анзотти об этом известно?» - размышляла я, в то время как мужчина напряжённо наблюдал за мной, ожидая, вероятно, появления первых признаков сонливости.

______________________________________________________
7 Пожалуйста, сынок (исп.)

0


Вы здесь » Сериалы и нечто иное » Фанфики по СБ » Остров Русалок - 2