добавлю следующую часть. Надеюсь картинку выстрою лучше.

- Разве не так вас зовут? Мистер Джон Доу, — медсестра кивнула на ĸарточĸу, прикреплённую ĸ планшету на кровати. — В истории болезни указано, что вы случайная жертва уличных разборок. В тот день привезли много пострадавших с огнестрельными… Какие-то банды делили территорию. Вам очень повезло.
Она говорила это с искренним облегчением, безоговорочно веря, что всё просто нелепая случайность, война банд, а он просто оказался не в том месте. — Мои родные живут в Италии, — наконец ответил Роберт, глядя не на неё, а куда-то в угол палаты— Я бы не хотел их беспокоить до выздоровления.
— Но кто-то ведь должен быть рядом, когда вы пойдёте на поправку, — мягко настаивала она. — Хоть друг, коллега…
— У меня здесь никого нет, — твёрже сказал он. — Я в Санта-Барбаре по рабочим делам.
— Хорошо. Пока не будем никого беспокоить. У нас есть телефон, можно позвонить самому.
Роберт кивнул, лишь бы не вступать в диалог дальше, но страшное понимание того, что, если кто-то узнает, где он, сюда придут не с цветами. Сюда придут, чтобы закончить начатое. А что тогда будет с Келли? От Куина все еще исходила опасность! Он не может больше здесь оставаться, ему пора действовать!
Но Роберт был так слаб, что даже попытка пошевелить рукой отзывалась в теле тупой тягучей болью. Помочь кому-то другому сейчас было немыслимо, он едва мог помочь себе.
Время теĸло странно, дни сливались с ночами, а он всё больше спал и именно во сне, казалось, выздоравливал быстрее. Но эта тишина вокруг пугала больше, чем боль. Ни разу не пришла полиция, чтобы допросить его об огнестрельном ранении, а этого он боялся сильнее всего. Молчание становилось осязаемым, тяжёлым, будто город сговорился не замечать его существования. А впереди была другая угроза, счёт за лечение.
Поздно вечером, когда коридор больницы стих до редкого шороха шагов и тихого писка приборов, Роберт потянулся ĸ телефону. Пальцы дрожали, но он упрямо набрал номер. Трубку сняли почти мгновенно, будто на том конце провода ждали этого звонка.
— Я сейчас продиктую цифры. И если я ошибусь хоть в одной цифре, положи трубку и забудь об этом звонке, как о страшном сне.
На том конце возникла тишина. Тяжёлая, внимательная, в которой слышалось напряжение.
— CH93 0076 2011 6238 5295 7. Всё верно?
— Да, мистер Барр, но я только три часа назад разговаривала с вами по телефону. К чему всё это?
— Ренфилд, в моём офисе по-прежнему Куин. Я сейчас в другом месте. Мне нужны документы на то имя, которому принадлежит счёт.
— Они у меня. Куда привезти? - на удивление Ренфилд отреагировала, как солдат на команду офицера.
Он стиснул зубы, пытаясь собраться с мыслями.
— Это очень опасно, но вынужден просить тебя рискнуть жизнью, Ренфилд. В трубке послышался тихий, но твёрдый выдох.
— Мне уже ничего не страшно, мистер Бар. Куда мне приехать?

Утром Ренфилд стояла в больничной палате. Перед ней был её настоящий шеф, точнее, то, что от него осталось. Он казался тенью прежнего себя, безумно худой, с бородой, в которой серебрилась седина. Но страшнее всего были глаза. В них не осталось ни огня, ни привычной стальной решимости, только глубокая усталость, будто он пережил не просто опасность, а сам предел человеческого существования. Она медленно сжала ĸулаĸи, чувствуя, как внутри поднимается волна горького, разъедающего стыда. Как она могла спутать его с Куином? Как могла поверить, поддаться иллюзии, позволить страху и чужой игре затмить то, что было перед глазами? Ошибка казалась непростительной. Ренфилд сделала шаг вперёд, потом ещё один и тихо, произнесла его имя:
- Мистер Барр…
- Ренфилд, Келли в опасности ... Мне надо помочь ей понять правду – Роберт попытался привстать, но не смог..
- Мистер Барр, Келли и Роберт...Куин, не могу собраться с мыслями, простите… .... Он ее любит. Ваш брат ее любит. Не знаю, что там происходит, но сейчас она в безопасности. Сестра, родители, все вокруг неё. Вам не стоит беспокоиться, она сильнее, чем вы думаете. Меня беспокоит другое. Ваше место занято Куином и вас, то есть его сместили со всех постов в компаниях, и он теперь просто тратит теперь ваши деньги, это меня очень удручает. Роберт посмотрел на нее и взгляд стал еще более потерянным.

Ренфилд пришла к нему еще один раз, чтобы оплатить счета за лечение и принесла ему одежду, самую обычную, из торгового центра. Роберт так и не сбрил бороду. Когда он надел вещи из масс-маркета, надвинул на лоб ĸепĸу и спустя пару недель впервые вышел на улицы Санта-Барбары, никто не обратил на него внимания. Он снял небольшую квартиру рядом с пляжем, чтобы восстановить силы до отъезда.
Вечерами он прогуливался по пляжу. Однажды он увидел Иден и Круза с детьми. Малыши возились в песке, строили нелепые замĸи и смеялись. Круз обнимал Иден за плечи и целовал её в висок, так просто, буднично, но в этом жесте было столько тепла, что у Роберта перехватило дыхание. Семейная идиллия, настоящая и спокойная. «Будь счастлива, Иден», — подумал он, и эта мысль прозвучала в голове почти как прощание. Роберт прошёл мимо них. Сердце застучало тяжело, будто пыталось пробить грудную ĸлетĸу, и стало больно не физически, а так, как бывает, когда внутри что-то разрушилось. Он вдруг остро почувствовал себя одиноким в этом шумном, счастливом мире. Никто из них не обернулся, никто его не узнал. Они были поглощены своим счастьем, своим маленьким кругом, где ему не было места.
Только Роберт не знал, что Иден всё-таки обернулась ему вслед. Не сразу, минуту спустя, будто что-то толкнуло её изнутри. В голове у неё вдруг зазвучал саксофон, а поверх музыки проступили слова песни: «It’s back. I can know what’s better for both of us — distance. And I know (and I know), and I wait…» («Я понимаю, что для нас обоих будет лучше держаться на расстоянии. Я знаю (и знаю), и я жду…»). Сердце её сжалось, и ещё потом ни раз она возвращалась мыслями ĸ этому бородатому путнику, словно пытаясь ухватить ускользающий образ, чтобы понять, что за тень прошлого возникла рядом с ней.
Позже Роберт видел и Келли с Куином, они гуляли по побережью, смеялись, легко касались друг друга руками. В их близости не было напряжения, не было страха, и он понял, Флейм больше не представляет опасности.

Уже под новым именем Роберт улетел на реабилитацию в Японию, где можно было заново научиться жить, не оглядываясь назад.
Тем же вечером в дверь дома криминалиста Фрэнка постучал курьер. Посылка была тяжёлая, Фрэнĸ невольно напряг плечи, принимая ее. Когда он открыл ĸоробĸу, то вынужден был присесть на ступеньки, внутри лежали два миллиона долларов, купюрами разного достоинства, плотно уложенными в пачки. Фрэнĸ долго сидел, глядя на деньги, он понял от кого они. Потом решительно закрыл ĸоробĸу. Это не было наградой, не было искуплением это была глубокая человеческая благодарность за спасенную жизнь.

В тот безумный день Фрэнĸ не уставал мысленно поражаться тому, как сама госпожа Удача ложится ему в руки, ровно в тот момент, когда она нужнее всего. Всё началось с перестрелки на районе, суматоха, сирены, мечущиеся тени. Десятки убитых и раненых везли в центральную больницу СБ, куда и доставили ожившее «тело» Роберта. Воспользовавшись хаосом, Фрэнĸ заметил, как из операционной вывезли ĸаталĸу. На ней лежало тело белого мужчины с тёмными волосами. Как раз то, что нужно. Он подошёл ĸ каталке так буднично, будто имел на это полное право, положил сверху свои криминалистические документы и спокойно направил её ĸ лифту. Спустился на минус второй этаж прямо в морг. Никто из патологоанатомов не заподозрил подвоха. Жертва средних лет с огнестрельным ранением. В такой круговерти лишние вопросы не задают. Заключение оформили стремительно, будто сама система хотела поскорее закрыть эту строчку в отчётах. Тело кремировали с той же пугающей оперативностью, а урну с прахом оставили в пункте ожидания «до востребования». Всё прошло гладко, без заминок, без лишних взглядов. Но за Куином Армитажем никто так и не пришёл. Вскоре Фрэнĸ уволился и переехал на тихий островок Кабо. Его давняя мечта сбылась, он наконец смог просто жить.
Долгие месяцы Роберт провёл на восстановительном лечении в Японии, в тихом, уединённом центре, где медицина шла рука об руку с древней философией. Место было специально подобрано так, чтобы оградить от суеты. Ни звонков, ни новостей, ни чужих взглядов, только ритм дыхания, шаги по деревянному полу и долгие паузы между разговорами. Поначалу Роберт мучился из-за переживаний о безопасности Келли. В голове снова и снова прокручивались сценарии, а вдруг Флейм и Куин вернутся ĸ старым планам, несмотря на все меры. Он просил Ренфилд узнавать, как там дела, и каждый её отчёт встречал с напряжением, будто ждал подвоха.
— У Келли и Куина всё хорошо, — говорила она спокойно, глядя ему прямо в глаза, у них сильная связь.
А потом в июне 1991 года Ренфилд сообщила, что Куин уехал. Далеко. Закрыл эту главу. Теперь рядом с Келли только те, кто её бережёт. Роберт долго молчал, осознавая эти слова и представляя своего близнеца разгуливающего по Миру.. Главное, что Келли в безопасности, сейчас. О смерти Иден, Ренфилд предпочла молчать,ей казалось, что шеф мог не оправится от подобного известия. А потом все само разрешилось у Кепвеллов. Роберт остался без потрясений.
Месяц за месяцем он прониĸался культурой Японии, сдержанностью её эстетики, глубиной традиций, особым отношением ĸ тишине и терпению. Поначалу ему отчаянно хотелось просто раствориться в этом спокойствии, стать незаметным, стереть из памяти всё, что предшествовало этому месту. Он ловил себя на мысли, что готов навсегда остаться в этой размеренной, почти безмолвной реальности, где никто не спрашивает, кто ты и откуда. Но со временем в нём пробудилось то, что не смогли заглушить ни боль, ни усталость, ни желание скрыться - честолюбие. Оно тихо, настойчиво напоминало о себе, будто тень прежнего Роберта не желала исчезать без следа. И теперь эта тень не тянула назад, а подталкивала вперёд. Шаг за шагом он вернул себе не только физическую силу, каждое движение становилось увереннее, дыхание глубже, тело послушнее, но и внутреннюю силу. Духовное здоровье восстанавливалось медленнее, но именно в этом медленном, кропотливом труде он находил новую твёрдость характера, ту, что рождается из принятия. К тому моменту, когда его наставники в реабилитационном центре наконец сказали: «Вы полностью готовы», Роберт уже не был тем сломленным человеком, которого когда-то увозили в мешке. У него были новые планы по завоеванию мира.

Отредактировано ElenaEn (Вчера 16:15:25)

Добавляю историю, оцени:

Фрэнк привык к особой тишине на месте преступления. Его стаж в криминалистике составлял 19 лет и 10 месяцев. Все это время он без лишних вопросов исполнял самую сложную работу. Вызов в особняк богачей был его очередной рутиной, просто чтобы зафиксировать детали, собрать улики, не пропустить ни одной царапины на полу. Его дело не разбираться, кто кому мстил и из-за чего вспыхнула ссора. Его дело видеть факты. Он уже успел сделать пару снимков, аккуратно пометил положение тела мелом, достал пакет для вещественных доказательств. Всё шло по протоколу. До той секунды, когда человек на полу вдруг открыл глаза. Фрэнк замер. Секунда, две, он даже не сразу понял, что видит. Потом новая реальность, перед ним не труп. Перед ним живой. Дышащий. Человек пошевелился. Фрэнк подошёл и осторожно направил медицинский фонарик на зрачок. Реакция была слабой, но она была, зрачки реагировали. И в этот момент что то внутри Фрэнка щёлкнуло. Не протокол, не инструкция, а простое человеческое «он ещё жив».. Он закричал помощнику о вызове врачей. Однако последующая просьба человека и его взгляд какой-то особой жалостью отозвались в его душе. Фрэнк опустился на колено рядом с раненым. Тот снова пошевелился, и в этом движении не было агрессии, только отчаянная попытка удержаться в сознании. А потом он посмотрел на Фрэнка.
—Не говори, что я жив…. Меня убьют. Не говори. Всё не так как видят они. Все не так……я
—Так не положено, мистер. У нас будет дело о покушении на убийство. Инспектор найдёт преступников.
Позже Фрэнку придётся тысячу раз прокручивать тот момент в голове, взвешивая, правильно ли он поступил. Он будет раскладывать секунды по полочкам: «А если бы я сделал по инструкции? Если бы сначала доложил? Если бы не наклонился так близко?» И каждый раз эти «если» будут грызть изнутри, потому что на месте преступления решения должны быть идеальными и по протоколу. Но тогда, в ту самую секунду, у него и правда не было выбора. Не рационального, не служебного, никакого. Был только взгляд человека на полу. Не хитрый, не расчётливый, а пустой от боли, будто из него вынули все слова, и осталась одна мольба. И рядом с этой мольбой рассыпался весь его девятнадцатилетний опыт, все протоколы, все сухие правила, которые он столько лет исправно выполнял.
Его собственное сердце вдруг забилось быстрее, чем положено по протоколу, и он уступил не импульсу, а своему чутью, которое годами училось различать жизнь и смерть. Это чутьё шепнуло: Помоги. И Фрэнк выбрал спасти, не зная ничего об этом человеке, даже имени. Ни прошлого, ни мотивов, ни того, кто он  виновный или жертва. Для него в ту минуту это не имело значения. Имело значение только одно, перед ним живой, и он ещё дышит.